Книга Художник, страница 65 – Джек Тодд

Сегодня я стану тем, кто контролирует его лишенную красок жизнь.

— Н-нет. – Мэлоун отводит взгляд и разглядывает сложенные на коленях подрагивающие руки. Яркие переплетения выступающих вен сильно выделяются на бледной коже, выше, у самого локтя, виднеются сходящие на нет желтоватые синяки. Его дрожь усиливается. – Я не мог сам!

Повышенный тон – пока еще не крик – заставляет меня улыбнуться шире.

— В этом нет ничего дурного, мистер Мэлоун. – Я не придаю значения именам, но в курсе, насколько они важны для людей. Так что и к пациентам обращаюсь по имени и не позволяю вежливой улыбке сойти с лица. – Признание – первый шаг к выздоровлению. Или вы хотите сказать, что когда-то вас принудили взяться за иглу?

— Я… – Скотт замолкает и обмякает в кресле, словно теряет оставшиеся в истерзанном организме силы. Подчиняется. – Да, когда-то я сделал это сам. Мне было интересно, казалось, я в любой момент смогу слезть. Вы не представляете, каким ярким становится все вокруг. Настоящим! Стоит только прийти в себя, и ничто в этой жизни уже не привлекает. Она такая серая… Только оказалось, что это ловушка. Слезть-то у меня уже не получилось.

О, я представляю – быть может, куда лучше, чем предполагает бедняга Скотт Мэлоун, – и сам делаю мир ярче. Короткими росчерками инструментов, всеми оттенками красного, удивительно красивыми цветами и продуманными до мелочей композициями.

И от серости собственной жизни Скотту никогда уже не сбежать. Ни с помощью психотропных веществ, ни как-либо иначе – он заперт внутри скучного, до противного серого сознания. В нем нет искры.

— Вот видите, не так это было и сложно, – киваю я, но больше не улыбаюсь. Мой взгляд холоден и уверен, когда я вновь делаю пометки в блокноте. На полях, справа от мелких, идеально ровных букв, тут и там встречаются нарисованные карандашом бутоны паучьих лилий. – У вас есть возможность переступить через свою зависимость, мистер Мэлоун, – вы делали это уже не единожды. Но хотите ли вы этого на самом деле?

В глазах Мэлоуна отражается страх – страх потерять такую привлекательную «яркость», лишиться стимулятора и окончательно превратиться в бессмысленную серую массу, потерять связь с реальностью. В нем бьются две противоположности, совладать с которыми он не в силах. Ему хочется верить, что он в состоянии совместить их в себе, лавировать между двумя такими разными реальностями.

Наивно.

— Нет. – Скотт нервно качает головой из стороны в сторону, запускает пальцы в волосы и ерошит их. Глаза блестят ничуть не хуже, чем у настоящего сумасшедшего, только это их не спасает. – Не хочу. Не хочу, понимаете? Меня в этом ублюдском мире ничего больше не держит, это единственная моя отдушина…

Лечиться ему нужно вовсе не у меня, и я это понимаю. Равно как и то, что на следующий прием Скотт Мэлоун уже не явится. Этот небольшой спектакль, поставленный для него, последний в театральном сезоне.

Надеюсь, когда-нибудь среди пациентов найдется хоть один настоящий. Живой. Способный потянуться к той свободе, которую я так хочу им подарить.

— Тогда зачем вы приходите? – Я откидываюсь на спинку кресла и свожу вместе пальцы рук. Смотрю на слабого, лишенного воли к жизни и сопротивлению Скотта и душу его взглядом. У того нет шанса выбраться из уже захлопнувшейся ловушки. – У вас есть ответы на все вопросы, мистер Мэлоун. Вы свой выбор сделали. И если вам и нужна помощь, то точно не моя.