Книга Художник, страница 57 – Джек Тодд

Однако я все равно выхожу из каморки и оглядываюсь вокруг, оказавшись в ярко освещенном основном зале. Здесь куда просторнее, а на полу, между парой столов – высоким и пониже, на котором аккуратными рядами разложены инструменты, – скрючился от боли мужчина. На вид он не старше двадцати, светловолосый, он не связан, но мне ли не знать, что это и не нужно: монстр всегда пользуется препаратами. Когда-то я сама прошла через это – все тело парализовано, не получается пошевелить даже глазами, но ощущается каждое прикосновение, словно чувствительность выкрутили на максимум.

Воспоминания меня больше не тревожат: достаточно того, что их создатель стоит рядом, как живое напоминание о пережитом. Однако если прошлое остается в прошлом, то настоящее – это нечто совершенно иное. Неправильное, отвратительное и такое… прекрасное. Фу, до чего я докатилась. Нет в этом ничего прекрасного! Это я – я сама – извратила собственную шкалу ценностей, перевернув ее с ног на голову.

Стала таким же монстром.

— Ты просила научить тебя правильно обращаться с холстами. – Настоящий монстр наклоняется ко мне и вкладывает в ладонь длинный тонкий нож. Нетрудно догадаться, что это лишь один из множества инструментов сегодняшней ночи. – Вперед, покажи мне, что ты умеешь.

Ничего. Сейчас я отчетливо понимаю, что не умею ровным счетом ничего: все мои умения основываются на воспоминаниях и коротких ударах ножом, которыми я оборвала жизни пары старшеклассников.

Бросив на монстра продолжительный взгляд, поджимаю губы. Он выглядит так, словно явился не на бойню, а в театр – в идеально выглаженной и наглухо застегнутой белой рубашке, с изящно завязанным и закрепленным несколькими зажимами красным платком вместо галстука, в таком же красном пиджаке. И его глаза, блестящие из-под художественно растрепанной челки, сверкают будто бы тоже красным.

Нет, мне просто кажется.

Родинка сегодня на своем законном месте.

Человек на полу смотрит на меня с животным ужасом, когда я склоняюсь к нему. Он еще двигает глазами, шевелит губами, но уже не оказывает никакого сопротивления: позволяет коснуться грудной клетки, примериться к сердцу. Становится совсем не по себе, когда я понимаю, что ничего не чувствую. Мне плевать, кто этот человек и откуда монстр его притащил, ждет ли его где-то там семья.

Он – холст, и эта мысль оседает незыблемой истиной в голове.

Что ж, некогда думать, правда? Я хочу попробовать, хочу научиться.

Сначала – аккуратно дойти до ребер. Я делаю набросок и вздрагиваю, прислушиваясь к крику жертвы, а нож легко расправляется с тонким слоем кожи, столь легко проходит сквозь плотные грудные мышцы и почти упирается в кость. Еще немного, и я бы все испортила – мне просто повезло вовремя остановиться.

Кровь заливает руки, пачкает надетые заранее черные виниловые перчатки, и я спешно отстраняюсь, чтобы не заляпать платье. Кое-что из уроков монстра я все-таки уяснила: у меня нет права выглядеть плохо во время представления.

На лицо на мгновение находит тень. Когда эта установка превратилась в мою собственную? И как много других «уроков» я успела усвоить? Тело пробивает дрожь.

Несколько секунд стою на месте, вглядываясь в лицо мужчины. Действие препаратов постепенно сходит на нет, и его искажают эмоции: ужас, презрение, мольба – все смешивается в коктейль, который я не прочь выпить залпом. Навязчивый запах свежей крови подстегивает ощущения, заставляет потянуться окровавленными пальцами к лицу.