Книга Художник, страница 27 – Джек Тодд

Я выгибаюсь от нового прикосновения холодного металла к коже, насколько позволяет положение. Она вытащила меня из тюрьмы, избавила от необходимости до конца жизни разглядывать унылые серые стены. Наконец-то. Очевидно, после всего произошедшего за последние четыре года в ее голове поселилась далеко не одна ненависть. Я сам привел ее к чувству совсем другому.

Тяжелая, неконтролируемая привязанность должна занимать куда больше места в ее нездоровой голове.

— Ты не сможешь меня убить. – И я смотрю на нее так самодовольно, что ее руки дрожат, а выражение лица мгновенно меняется. Она злится. – Ты хоть готовилась к этому представлению, дорогая?

Знаю, что да. Вижу. Не только во взгляде, но и в ожесточившихся чертах лица и крепко сомкнутых на рукояти скальпеля пальцах. И я сам сделал ее такой – во время коротких встреч в тюрьме, во время составления прекрасной композиции из ее матери, в мгновение короткого, невесомого запечатления. И это даже заводит.

Я не ошибся на ее счет: ни одна из жертв не смогла бы дойти до того же уровня, что эта девица с невозможными глазами. Да и выжила-то только она.

— Заткнись, – безумно улыбается девчонка.

Новый порез идет ниже и даже загибается, и восторг перекрывает болевые ощущения. О да, это должна быть лилия! След, который я оставил в ее сознании, оказался глубже, чем представлялось поначалу.

— Я не дам тебе отсюда выбраться. И ты сдохнешь, даже если не превратишься в цветок, ясно?

В ее словах столько слепой ярости. Ярости и десятков нереализованных желаний. Скальпелем она работает неаккуратно: выводит кривоватые линии и допускает ошибки в глубине и частоте порезов. Стискивая зубы от неприятной жгучей боли, я дышу чуть чаще, но не позволяю ей насладиться представлением. В отличие от нее самой в прошлом, я не издаю стонов и не кричу, а всего лишь наблюдаю.

Ей определенно по душе открывшийся вид. Школьница, в которой бушует жгучая смесь из гормонов, психологических травм и нереализованной тяги к искусству, – манипулировать ею проще простого. Мне ли не знать, куда стоит давить и что на самом деле скрывается за ненавистью. Чувство. Желание. Ею будет так просто воспользоваться, а потом… Потом превратить в одну из лучших своих картин.

Если девица оправдает ожидания, я готов взрастить из нее инструмент. В некоторых аспектах она уже сейчас почти идеальна.

— Ты так сильно ненавидишь меня, что решила мне подражать? – спрашиваю я шепотом. – Это, дорогая, зовется иначе. Ты просто займешь мое место и станешь плодить абсолютно бездарные работы. Ты же еще ничего не умеешь.

Серые глаза на мгновение озаряются неприкрытым интересом. Я бью по самым больным местам, которые она сама и выставила напоказ. Но этого все еще недостаточно – девчонка не выпускает инструмент из рук и не теряет бдительности. Мне нужно пробраться глубже.

— Заткнись, – повторяет она. Губы у нее дрожат.

— Так заткни меня. – Моя ухмылка наверняка напоминает оскал.

Мы молчим несколько долгих секунд, внимательно глядя друг на друга. Зрачки ее сужаются и расширяются, ноздри то и дело раздуваются от раздражения: она даже несколько красива в своей несуразности. Ее лицо асимметрично – правый уголок губ выше левого и челюсть с правой стороны кажется чуть крупнее, – и это прекрасно.