Книга Художник, страница 108 – Джек Тодд

Что это за увлечения такие? Я смотрю на заляпанную кровью одежду дочери и нездорово блестящие глаза, разглядываю так похожего на серийного убийцу «парня» и с трудом подавляю рвотные позывы. А это что? Ошейник. Она носит ошейник, словно собака. Впрочем, ничего другого я от нее и не ждал. Аманда ничуть не лучше подзаборной шавки, неспособной состояться в жизни. Платит ли ей этот мужчина за такие развлечения? Наверняка.

— Я понимаю, что это только ее дело, но мне кажется, она в опасности, – озабоченно говорит Джерард. Сидит в кресле и перелистывает фотографии в галерее телефона. – Мы пытались поговорить, когда она приходила обсудить твою идею, но ты же знаешь, что разговорить ее – то же самое, что пытаться выудить пару слов из тебя самого.

— Не сравнивай нас, – холодно бросаю я. Мне противно даже думать, что мы с дочерью в чем-то похожи. – И если бы ты послушал меня и заставил ее выйти за тебя, все это сразу закончилось бы. Но я понимаю, что не каждому захочется принимать в семью такого человека, как Аманда. Подумать только, продаться какому-то извращенцу. Отвратительно.

Джерард смотрит на меня с явным осуждением. Моралист, он словно пытается оправдать ее поведение хотя бы в собственных глазах. Я методично удаляю фотографии из памяти телефона. Мне-то они точно не нужны.

— Мне показалось, она делает это добровольно, – мягко отмечает Блейк. В отличие от меня, друг еще верит в лучшее. – Возможно, не понимает, чем это для нее может обернуться, но все-таки. Ты не хочешь с ней поговорить?

— С ума сошел? Все, чего мне хочется, – вычеркнуть ее не только из завещания, но и из собственной жизни. Думаю, из семейного древа уже вполне можно. Ты можешь сколько угодно считать ее заблудившейся овечкой, связавшейся с дурной компанией, но я-то знаю, что дурная компания – это она и есть. Нормальный человек не станет навещать убийцу матери в тюрьме и уж тем более заводить отношения с кем-то, кто так на него похож. Браун уверяла меня, будто терапия окончена и все с Амандой должно быть в порядке, да, видимо, ошиблась. Или же такое попросту не лечится.

Наши взгляды на жизнь сильно расходятся: добросердечный и мягкий Джерард, знающий Аманду с детства, не способен увидеть в ней кого-то, кроме когда-то тихого и незаметного ребенка. Но он ее совсем не знает, не видит ее темную сторону и прогрессирующего с годами безумия. Другого слова подобрать не выходит. Аманда навсегда останется такой же нестабильной, как и бабка. Душевнобольных людей нужно держать подальше от нормального общества. И дочь с остервенением доказывает это каждый год.

— Ты слишком категоричен, Рейнард. – Джерард качает головой точно так же, как делала много лет назад Эвелин. И ее наивность не привела ни к чему хорошему. – Она еще совсем молодая и просто не нашла себя. Все проходит, и это тоже пройдет. Не дай эмоциям взять верх и подумай, что вы можете сделать, чтобы хоть как-то сохранить семью. У вас ведь не осталось никого, кроме друг друга.

От сладости его речей хочется удавиться. Я привык действовать совсем другими методами и понимаю, что больные, засохшие побеги стоит отсекать от здорового дерева сразу же. С губ срывается тяжелый вздох.

— Сколько лет это уже проходит, Джерард? С годами ей становится только хуже. – Я тянусь за стоящей на журнальном столике чашкой кофе. Слишком горячий. – И она не остановится. Ты же в курсе, что Аманда умудрилась обчистить свой наследный счет еще до того, как я вычеркнул ее из завещания? Понятия не имею, куда ушли эти деньги и как предъявить ей обвинение, но я более чем уверен, что это ее рук дело. И когда найду доказательства, то без промедления подам в суд. Это не дочь, а дьявол во плоти. И партнера она нашла себе под стать – спасибо, что не самого Роудса, а то с нее бы сталось.