Книга Художник, страница 111 – Джек Тодд

Когда мне снова становится нечем дышать, я наконец вспоминаю. Мы с Амандой встретились в неприметном парке на окраине города: она поразительно легко отказалась от семейного имени, довольно улыбалась и постоянно перебирала в руках прикрепленную к украшению на шее цепочку. Меня подташнивало от внешнего вида дочери, от ее новых привычек и блестящих – наверняка от какой-нибудь дряни – глаз, но тогда я был уверен, что это наша последняя встреча.

Но как я оказался здесь?

Точно. Вместо подписанных бумаг я получил болезненный удар в висок. А еще помню короткое, словно укус комара, прикосновение к шее – в тот момент тело тоже прошибла жгучая боль, уже совсем не такая, как от удара.

Никакого «здесь» не существует.

Я пытаюсь открыть глаза, но мышцы слушаются с трудом, каждое, даже короткое, движение отдается болью едва ли не во всем теле, а веки будто налились свинцом. Здесь пахнет лилиями, кровью и аптечными препаратами.

Под высокими сводами потолка заметны толстые провода, кабели, обломки старых конструкций и скопившаяся за долгие годы пыль. Освещение тусклое. Повернув голову в сторону, я понимаю, что создано оно всего лишь несколькими настольными лампами, установленными на верхние полки металлических шкафов. Присмотревшись внимательнее, замечаю, что шкафы заполнены не только ярко-красными цветами ликорисов, но и медицинскими инструментами. На одной из полок, прямо под лампой, стоит крупная стеклянная банка с…

На этот раз меня тошнит по-настоящему. Нет никакой черной жижи – меня выворачивает желчью. В банке на железной полке плавает изуродованное и забальзамированное человеческое сердце.

Впервые за долгую жизнь я оказался в подобной ситуации. Не знаю, где нахожусь и как сюда попал: в голове туман, и соображать выходит с трудом, мне будто вкололи лошадиную дозу седативных, а руки крепко связаны грубой веревкой в районе запястий. В этом помещении всего одна дверь – из-за нее слышится приглушенная фортепианная музыка, – и сбежать наверняка не получится.

Стоило бы позвонить в полицию или хотя бы Джерарду, вот только телефона нет. Чувствовала ли Эвелин то же самое, когда попала в лапы Лоуренса Роудса? Эта мысль возникает в голове сама по себе. Кажется, я попался в ту же ловушку.

«Полиция несколько лет пытается отследить подражателя знаменитого серийного убийцы, но пока безуспешно. Расследованию неизвестно, по какому принципу преступник выбирает жертв, но способ убийства остается неизменным: грудные клетки жертв вскрыты, внутренние органы изуродованы до неузнаваемости. Иногда на месте преступления находят цветы паучьей лилии». – Когда-то, листая новостную ленту от скуки, я наткнулся на это интервью. В тот момент и не понял даже, кому и для чего могло понадобиться подражать погибшему убийце. Это казалось глупым.

Дрожь волнами расходится по телу. Нет, я не мог попасть в руки преступника. Уж точно не я, и уж точно не к какому-то сумасшедшему. Всю сознательную жизнь я посвятил тому, чтобы стать идеальным – встать выше обычных людей, сколотить безупречную репутацию, откреститься от всего, что могло бы отбросить на меня тень. Чем я мог заинтересовать преступника? Я же не слабая характером Эвелин, которая наверняка просто отправилась за дочерью в тот день, и уж тем более не с детства поддающаяся медленно тлеющему безумию Аманда. Я нормальный человек. Я особенный.