Книга Аховмедская святыня, страница 91 – Дмитрий Билик

Николай Соломонович указал на старика, сидящего на мостовой и просящего милостыню. Даже удивился орчук, про того ли человека говорит полицмейстер. Нет, обрядить в лохмотья можно любого, однако этот дед с оборванной и замызганной бородой, дрожащими руками с желтыми ногтями и грязной морщинистой шеей явно не мог быть филером. Да еще причитал он так слезно, коверкая слова беззубым ртом, жалобя прохожих:

— Матерью-заступниш-шей прош-шу, люди добрые, сирота с рош-шдения, сирый с отрош-шества. В руках немош-ш-шь, нишего, проклятуш-ш-ш-шие, не дерш-шат. Хоть краюху, хоть монетку малую, кто ш-шем мош-шет.

И, судя по шапке с монетами в руках, могли многие. Подавали несчастному так, как орчук не зарабатывал и в лучшие дни. Хотя Мих для себя давно понял: никогда не смог бы нищенствовать, воспитал его папенька не так. Что бы ни случилось, всегда можно заработать: не силой, так умом, не умом, так искусными руками. Трудолюбивый человек прокормиться сможет. Нет, не мог быть нищий филером, этого видно, давно милостынею живет.

Но в этот самый момент, когда прохожих возле старика стало меньше, тот проворно обернулся и вдруг, озорно посмотрев прямо на Николая Соломоновича, кивнул. Полицмейстер ответил тем же.

— Лучший у нас по части перевоплощений. Двадцать восемь лет, а каков талант! Постоянно что-нибудь придумывает, вставляет. К нему даже из других городов раз в год с наших ведомств наезжают, дабы мастерству обучиться. Давно говорю Его превосходительству: надо Мишку Подберезкина брать да методичную брошюру с него писать.

Орчук только диву дался. Двадцать восемь лет тезке, а каков в деле! Сказал бы кто — не поверил.

— А что, у вашего Подберезкина и револьвер есть?

— Обижаете, Витольд Львович, конечно, имеется.

— Тогда я бы Миха здесь не оставлял, ни к чему он тут без оружия. Лучше еще одного филера приставить, тоже с пистолетом.

— Не много ли чести этому вашему Черному?

— Если будет, сумеет уйти, то непременно через окно.

— Обижаете, Витольд Львович, я уж свою работу знаю. У меня и во дворе пара ребят дежурит. Подберезкин уже так, на крайний случай, если Черный каким-то чудом вдруг и оттуда сбежит.

— Тогда не понимаю, зачем же оставлять здесь Миха?

Полицмейстер недовольно посмотрел в сторону орчука, но все же сказал правду.

— Не хотел я его к самой операции допускать. Тут дело тонкое, любой случайный человек или прочий его испортить может. Ладно вы — все же Меркулов, о прыти вашей такие слухи ходят, полезны можете оказаться. Но он…

— Это вы зря. К слову, как вы дверь вышибать будете?

— Обыкновенно, сучковатый широкий чурбан берем, да с двух сторон…

— Уже, значит, тихо не подберемся. А вы же знаете, как могут быть бесшумны орки.

— Знаю, — не смог опровергнуть данный факт Николай Соломонович, хотя по его выражению лица стало ясно: это ему не доставляло удовольствия.

— Это во-первых, — Меркулов поднял свободную от трости руку и загнул палец, — а уж про силу орочью и говорить не приходится. Тоже ведь так?

— Так, — еще более помрачнел полицмейстер.

— Потому дверь вашу Мих выбьет с одного удара, и никаких поленьев не понадобится, это во-вторых, — загнул еще один палец Меркулов. — В-третьих, Мих послушен и приказы исполняет лучше многих подведомственных вам филеров. Потому заключаю, что орчук, как вы его называете, нам не только не помешает, но даже поможет.