Книга Аховмедская святыня, страница 70 – Дмитрий Билик

Охнул козлоногий, оступившись, ртом воздух хватанул — единственное, за что мог уцепиться, — и полетел. Правильно говорят: чем больше шкап (причем ежели еще высокий, из добротного дерева да с тремя полками), тем громче падает. И тут так вышло. Откуда силы в руках столько взялось? Непонятно. Но полетел аховмедец, не воспарил, разумеется, а скорее, как жирный гусь, в испуге растопырил конечности и плюхнулся на мостовую.

Хрустнула спина, о булыжники приложившись; вырвался стон из могучей груди. А Мих уже рядом. Выписал оглашенному на орехи, ладонью пощечину простую отвесив, так, что рука заболела. Да и звук получился сильный, сочный, будто меч с размаху щит поцеловал. Хотел еще добавить, да аховмедец тут же глаза закатил, забился в судорогах и убывать телом стал, по чуть-чуть, пока обычное состояние не принял.

Лежит голый козлоногий в лохмотьях. Нога подранена, только следы от пуль крохотны, точно прутом стальным плоть потыкали. Рядом фонарь, почти полностью вывороченный, осколки от стекол побитых, пара стен домов в самом удручающем состоянии и мостовая вокруг разбитая — знатно потоптался тут своими копытами. А Мих — разгоряченный, кровь так и бурлит, мышцы буграми вздулись, сила выхода наружу просит. Тут как раз за плечо его тронули.

Уже разворачиваться для удара начал, но голос услышал. Мало того, что знакомый, так еще говоривший на смутно понятном языке.

— Дииш ара.

И вся злость с орчука ушла, будто листьями по осени на землю опала. Руки тяжестью свинцовой налились, все лишние мысли в голову вернулись, и вдруг понял он, что теснота сапог никуда не делась. Поворотился на месте: так и есть, стоит перед ним титулярный советник. Взгляд встревоженный. Точнее, был, пока глазами с ним не встретился. Тут Мих выдохнул облегченно.

— Не говорили вы, господин, что на ордынском речуете.

— Не сильно трудный язык. Славийский, говорят, намного сложнее.

— В ссылке выучили? — догадался Мих.

Меркулов кивнул. А потом внимательно посмотрел на орчука и молвил:

— А ты не говорил, что берсеркер.

— Да что вы, какой берсеркер, — заволновался орчук. — По маменькиной линии да, были у нас берсеркеры. Но через женщину-то не передается.

— Доводилось мне, Мих, берсеркеров видеть. Не самое приятное зрелище, безумные воины. Их даже сами ордынцы боятся. Сам же знаешь, далеко не каждый орк берсеркером становится. Предрасположенность к тому должна быть. Но ты берсеркер, в этом сомнений нет. Видел, как ты аховмедца перебросил, точно пушинка он. Сила, ярость, быстрота. Но вместе с тем не было в тебе жестокости, не набросился на него, разрывая на части.

— В детстве случались у меня припадки, — признался орчук. — Тогда папенька и научил с ними справляться, пережидать, о приятном думая, спокойном. А после и вовсе на нет сошли, благодаря смирению.

— Хм, первый случай применения концентрации берсеркера, — задумчиво пробормотал Меркулов. — Мы обязательно обо всем этом поговорим подробно, но не сейчас. Пока же об орочьем даре никому, ясно?

Орчук кивнул. Говорить уж не стал ничего, тем более люди набежали: пара городовых, точно из-под земли выросших; толпа зевак, одетых прилично — явно из местных жителей; лавочники, приказчики и сами купцы, до того благоразумно бурю пережидавшие. Все стоят, галдят, благо, совсем близко не подходят, опасаются.