Книга Аховмедская святыня, страница 64 – Дмитрий Билик

— Под Александром Александровичем кресло шатается, если вы понимаете, Витольд Львович, о чем я, — полицмейстер отпил вина, оттопырив мизинец, — великий князь гневается, расследование все никуда не приводит. Конечно, благодаря вашей находке мы вновь проверим Аристовых, более подробно, но думается мне, выпутаются. Не такого малого ума Павел Мстиславович, чтобы подставиться. Если так, то дело об ограблении зайдет в тупик.

— Я все спросить хотел, Ваше высокородие…

— Полно, Витольд Львович, — прервал его собеседник, — можно просто Петр Андреевич. Одному делу служим, по одному ведомству проходим.

— Так вот, Петр Андреевич, я все спросить хотел: что за ограбление? Чего похитили ценного?

— Да в том вся и странность, что преступники попались… хм… своеобразные. Будто шальные, по музею пробежались, а ведь там богатств хватает. Взять тот же скипетр первого из рода славийских царей или тиару императрицы Елизаветы. А ведь все там же, в соседних залах. Конечно, попадалось порой что ценное, то же Перо-вольница, но в основном так, — Петр Андреевич махнул пухленькой ручкой.

— Действительно, странно.

— Это лишь начало. Сразу же после описи пропавшего пожаловал в полицмейстерство сам великий князь и наказал найти и вернуть все в ближайшее время. Грозил, что в случае чего передаст дело жандармерии. Хотя какой интерес у третьего отделения к ограблению? А потом этот пожар… К слову, там и оставалось всего ничего, украденное почти полностью уже перенесли к нам на склад.

— Но как я понимаю, после пожара великий князь не перестал гневаться.

— Более того, у меня сложилось впечатление, что даже найди мы виновных, это не улучшило бы общего настроения великого князя. Понимаете, к чему я веду?

— Из императорского музея похитили нечто ценное, возможно, даже не в материальном плане, — нахмурился Витольд Львович, — а после, когда обнаружили украденные вещи, преступники имитировали пожар.

— Иными словами, замели следы, — кивнул Петр Андреевич.

— Будто бы та самая вещь была уничтожена в пожаре.

Мих, к тому моменту начавший слушать так внимательно, что позабыл о пирожках, вдруг забылся, увлекаемый запахом заливного поросенка. И смог вернуться в разговор двух господ только после того, как ему положили сие великолепие на тарелку.

— Я высказывал свои мысли Его превосходительству и коллегам, но особого успеха не имел, — грустно вздохнул Петр Андреевич, пробуя поросенка. — Тем более, думается мне, не все в ведомстве заинтересованы в успехе раскрытия ограбления. — Он замолчал, немного закусив, а после, поняв, что Витольд Львович не намеревается задавать вопросов, продолжил: — Именно, по этому поводу я и хотел с вами поговорить. Знаю, что вы много общались с Константином Никифоровичем, он любимец Его превосходительства… — полицмейстер выждал паузу, отерев уголки рта салфеткой, и вновь потерпел поражение. Спокойствию Витольда Львовича можно было позавидовать. — Но вряд ли вы знаете, что он частый гость в доме Аристовых.

— Знаю, Павел Мстиславович об этом недавно обмолвился. Рассказал историю, которую ему поведал полицмейстер из Сундыри. Право, не знаю, оттуда ли перевели Его высокородие, но предположил, что…

— Правильно предположили, — перебил собеседник, — его Александр Александрович из Сундыри вытащил, к себе приблизил. А этот провинциал себе на уме. Раньше-то в любимцах Николай Соломонович ходил. (Миху вдруг почудилось, что Петр Андреевич слишком увлекся аперитивом, прежде чем принесли закуски.) Еще бы, дворянин древней фамилии, герой войны с ордынцами.