Онлайн книга «Аховмедская святыня»
|
— Спасибо, Альберт Карлович, мы пойдем. Мих только удивился: когда только успел познакомиться? Вроде все время подле господина был, а имени доктора не запомнил. Но подумать не успел, в Меркулова точно дьявол вселился, ни минуты не может спокойно усидеть. Вот и сейчас: только был — а уже нет его, наружу выскочил. Неужто там интересное что? Тут и прохладнее, и не в пример тише. Нет, тянет его на пыльную улицу с раскаленным камнем. И не спросит: «Чего ж ты, Мих, мил человек, ходишь так медленно, вроде не торопишься? Не жмут ли тебе новые сапоги»? А ведь видит Господь, какие мучения орчук испытывает, каждый шаг с трудом дается, какая тут беготня… Все ж пришлось подыматься вслед за господином. Служба есть служба, как бы тяжело она ни давалась. Сразу дыхнул жаром и пылью разгоряченный проспект, закричали десятками голосов его обитатели, ударил в нос запах конского навоза и пота. А посреди всего этого «благолепия» стоит, скрестив руки на груди, Витольд Львович, смотрит вниз и улыбается. Глядит он на тот самый клочок, что Мих из цепких покойницких культяпок вытащил. — Зачем же вы его уронили, господин? Это же, как его… слово такое интересное. — Улика, — подсказал Меркулов, — и вовсе я его не уронил, а специально положил. Провожу следственный эксперимент. Первое слово орчук понял — то, что к следствию относится. А вот на второе, с заумью которое, подивился. Даже в книжках отцовских такое не встречал, а у него они разностные были: и псалтырь, и Библия, и жития. Были и интереснее — к слову, тот же Загоскин, из наших, славийских, романы у него исторические отец читал, а вместе с тем и Мих. Или другой поэт, фамилию орчук запамятовал, какой-то Ушкин, внук арапа, с катайской кровью. Тоже весьма презабавно писал. Но никто из них никаких «экспериментов» не упоминал. А спрашивать вроде как неловко. — И долго этот эксперимент… проистекать будет? — Примерно минуту, — Меркулов зачем-то задрал голову, смотря вверх. Улыбнулся, хлопнул орчука по плечу. — Солнце сегодня шпарит, а? — Шпарит, — согласился Мих, — сладу с ним нет. Хоть бы туча какая набежала. — Это как раз то, что нам нужно, — он подождал еще минуту и поднял клочок. — Потрогай — липнет к рукам? — Нет, только раскалился незнамо как. А должен липнуть? — Плащи подобного покроя обычно делаются из натурального каучука. Распространены там же, где и придуманы, — в Великогоблинарии. Очень хорошо приспособлены для дождливой погоды. Однако есть одно «но»… — Какое? — В условиях Славии эти плащи оказались бесполезны. В жару они становились липкими, а в холод ломкими. Пока один замечательный ученый, дай бог памяти, Гудьир, кажется… — Гоблинарец? — догадался орчук по диковинной фамилии. — Наполовину человек, хотя да, живет там. Так вот, он экспериментировал, соединяя каучук с серой на открытом пламени, и заметил, что каучук не плавится, как обычно. Смекаешь? — Серу обычно дьявольские отродья используют, — буркнул полукровка. — Да ну тебя, Мих. В общем, этот процесс назвали вулканизацией, в честь древнего эльфарийского бога. Самое же важное другое — магазинов с подобными новыми плащами из вулканизированного каучука совсем немного. Например, в Моршане — всего один. — Откуда вы все знаете, господин? Вместо ответа Меркулов махнул рукой горланящему невдалеке перемазанному мальчугану с огроменной стопкой под рукой. |