Книга Аховмедская святыня, страница 55 – Дмитрий Билик

— Навели вы страху, Павел Мстиславович. Михайло уж сколько лет тут живет, отец у него — человек, воспитал лучшим образом.

— Волка овцой не сделаешь. Хотя, Витольд Львович, дело ваше. Но перед началом разговора я бы попросил вашего Михайлу выйти.

— Мне совершенно нечего скрывать от него.

— А мне есть, — коротко ответил Аристов, и орчук почувствовал, что впервые за все время в его глазах нет намека на шутливость.

— Михайло, — обернулся Меркулов, но Мих сам уже все понял.

Тихонько вышел из кабинета в нечто напоминающее гостиную. Заметил, что он тут не один. Давешний слуга молчаливо стоял с канделябром, освещая свое и без того неприятное лицо. Хотел было Мих сесть, но потом подумал: вдруг не выдержит его кресло да развалится? Нет уж, лучше отстоять на своих двоих положенное время.

На Аристова потомок кочевников не обижался. Чай, не парубок, кровь в нем давно от таких обидных слов не кипела. Ну, судит по одному орчуку обо всех, подобное Мих не раз видел. И грехи ему чужие приписывали, и бранью частенько поливали, порой обидеть кто хотел. Однако ж хотеть и смочь — две большие разницы. А слова — пожухлая листва, иной скажет, а ветер и унесет.

Говорили долго, Мих уже затомился. Слуга знай стоит, не шелохнется, чисто статуя, а орчук к тому не привык. Ему бы хоть пройтись немного, да нельзя, не улица, чтобы тудыть-сюдыть шастать.

От нетерпения и избытка внутренних сил стал Мих с пятки на носок перекатываться, но тоже недолго, пока пол под ним не заскрипел. Слава господу, к тому времени уже и господин вышел.

Аристов за ним шел на себя непохож: хмурый, молчаливый, нижнюю губу покусывающий. Довел их до самого выходу, после чего крепко руку титулярному советнику пожал и в глаза заглянул пристально.

— Благодарю вас, Витольд Львович, за сведения. Буду вам должен.

— Ну что вы, Павел Мстиславович, я это не из-за личной корысти сообщил. Вы меня на приеме у великого князя уберегли, лишь постарался отплатить той же монетой.

Недавний Аристов, когда еще про орчука-убийцу рассказывал, съязвил бы или просто шутку какую отпустил, но нынешний лишь поклонился. На том и распрощались.

Только дверь за ними закрылась, как Мих с расспросами к Витольду Львовичу кинулся:

— Господин, что вы ему такого сказали? На нем же лица не было.

Меркулов обернулся, посмотрел на окна особняка Аристовых и ответил:

— Пролетку поймай, по пути и расскажу.

Как назло, ни один экипаж не останавливался. Время уже было позднее, смеркаться стало, и здоровенный орчук, одетый как попало, особенной доверительности не внушал.

Через четверть часа, когда совсем стемнело, велел Меркулов Миху ближе к стене отойти, чтобы на мостовой не сверкал голыми пятками, и стал сам ваньку ловить.

Двух минут не прошло, как они уже ехали по темным улицам Моршана, еле освещенным и уже начавшим жить по своим законам.

Шумели многоголосием питейные и таверны; нередко слышались звуки крепкой драки и свист городовых; скрипели, запираясь, замки дворов, из-за ворот которых недовольно зыркали дворники. На Беловецкой встретил Мих и вовсе странную парочку — дородная баба, не менее шести пудов весу, тащила на себе пьяненького хлипкого мужичонку. Проспится тот завтра, посмотрит на лицо, женой разукрашенное, да пойдет в тяжелом похмелье дальше лямку тянуть, подумал орчук.