Книга Аховмедская святыня, страница 56 – Дмитрий Билик

Разошелся, раздухарился, раззадорился Моршан. Дышал на путников хмельным угаром, ворчал и переругивался, раскрыв окна ночлежных домов, стенал о новом, еще не наступившем дне и страдал. В диковинку было все Миху. Слышал он нелестное об этом районе, но ранее никогда и не подумал бы, что так все плохо. Да их же Никольская, где и ограбить могут, но не спьяну, а по делу исключительно (и нечего ночами по улицам шастать, тем паче хмельным). Тут же видно, что терзаются люди от такой жизни, и от своих мучений стараются другим боль причинить.

Лишь когда Покровку проехали, стало все меняться. Освещение тут не в пример лучше, крики и брань почти прекратились, да и общество совершенно другого качеству по улицам ходит. Даже ваньки тут не торопятся быстрее проскользнуть, а чинно едут, благообразно. Только теперь Витольд Львович, все это время молчавший и думавший, встрепенулся, внезапно от дремы пробудившись, и сказал:

— Я ему перо оплавленное показал. И сказал, где нашел. Мыслями своими поделился по поводу температуры, при которой бриллианты в графит превратились.

— А он что? — подался вперед Мих.

— Заинтересовался, — не сразу ответил Меркулов, тщательно подбирая нужное слово, — он не дурак, сам понимает, что и к чему.

— Дурно получилось. Вроде как Его превосходительству сначала надо было о пере доложиться.

— Так или иначе, но Александр Александрович завтра узнает о нем. А я выясню, через кого Павел Мстиславович вхож в полицмейстерство.

— Как это, господин?

— Завтра увидишь. Интересно другое: как теперь себя будет вести Аристов. Как я говорил, алиби у него железное, но вместе с тем все, а теперь и главная улика, указывает на него. Под ним, естественно, я подразумеваю его семью.

— Голова у меня пухнет, господин, от энтих вывертов.

— И то ли еще будет, Мих. Чувствую, все тут очень запутанно. Ну да ладно, нам бы скорее Элариэля найти да поговорить хорошенько.

И замолчал. Орчук пару раз пытался разговор продолжить, ведь что может быть лучше, чем дорогой покумекать о том о сем, тем паче с человеком интересным, — да Меркулов опять в себя ушел. Мих уже к раздумьям господина привыкать начал. Смерть как завлекательно у него все происходило. Сидит, думает, думает, думает — и раз, мысль нужную нащупывает. У орчука лишь наоборот: чем больше размышляет на один и тот же предмет, тем сильнее голова болит, а выхода положительного никакого нет.

За тем и до дома добрались. Мих сначала в трактир сбегал, что подале находился. Слышал, будто там блюда вкуснее, хоть и дороже немного. Принес блюдо с презабавным названием беф-аля-строганов, на деле представляющий собой заветренные куски говядины, залитые странным соусом с запахом сметаны, захватил остатки судака орли-сомат и запеченного глухаря. Не будь так поздно, то и поболее выбрать можно, так же — пришлось довольствоваться и оным.

Отужинали — Мих с аппетитом, а титулярный советник скорее рассеянно. После орчук за водой для умывания сбегал. Легли. Полукровка соорудил себе нечто вроде топчана в столовой. Тесновато, но ничего — крыша над головой есть, уже ладно. Лег, а сам прислушивается, как господин там кряхтит. Спрашивал, чего болит, тот отнекивается. Может, конечно, ребра после того удара повредил, так не сознается. Еще и револьвер новехонький рядом с собой положил, неужто опасается чего?