Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 56 – Дмитрий Билик

Орчук даже подумал про хозяина недоброе: не любил Мих, когда к книгам относились поверхностно. Неважно к каким: легкомысленному роману с вымышленными приключениями, воспоминаниям чиновника, словарю или кодексу. Книга — она и есть книга. Сколько положено трудов, чтобы написать любую? Поэтому ею пыль собирать, какой бы ни была, негоже.

— Зря вы, Витольд Львович, везде таскаете этого орчука. — Аристов заметил недовольный взгляд Миха, который можно было принять за злобный.

— А вы зря так о Михайле. Он хоть и оркской крови, но смирный, нашей, православной веры.

— Был у меня один такой знакомый полицмейстер в Сундыре. Городишко не бог весть какой, небольшой, следом за Ижнегодью.

— Знаю, у южно-восточных рубежей, — кивнул Меркулов.

— Именно, почти у границы. Так рассказывал, как в ближней деревне у них сеча произошла между гусарами и кочевничьими татниками. Последние давно тревожили наших крестьян. Придут из степей, разграбят — и обратно, в Орду. Уж и ругались с ханами, и посол наш в Ойн-иду ездил, а те одно твердят: поймаете орков в Славии — делайте что хотите. Так его величество и отправил на границу эскадрон гусар из знаменитого Малославийского полка. Лучших из лучших. И повезло, в первой же заварушке посекли орков — тех вышло разбойничать не больше двух десятков. До самой Орды преследовали и поселение сожгли. Никого не оставили: женщин, стариков — всех под клинок. Дальше освободили наших пленников, среди которых были и бабы на сносях.

Аристов покрутил рыжий вихор, мрачно глядя на Миха. А после продолжил:

— Знаете ли, любят орки позабавиться с женщинами. Про других не знаю, а вот одна, когда ее везли обратно, родила аккурат в Сундыре. От насильного ребенка отказалась, да и уехала. А орчонка взял на воспитание мельник. Жалко ему стало, все-таки живое существо. Принял его как сына родного, окрестил. Да сколько кочевника ни корми, он все в степь смотрит. Мирно жили пятнадцать лет, а на шестнадцатый этот орчук возьми да вырежи в ночи все семейство мельника — и бежать в Орду. Вырезал самым обычным мясницким тесаком, мой знакомец лично свидетельствовал трупы. Такая вот история.

— И что, не поймали его?

— Сундырь верхом в дне пути от границы, а вы же знаете, как бегают орки. Могут день без отдыха мчать. Потом, конечно, едят за троих и долго восстанавливают силы. Этому удалось сбежать — и все, пропал. А уж с Орды выдачи нет.

— Навели вы страху, Павел Мстиславович. Михайло уж сколько лет тут живет, отец у него — человек, воспитал лучшим образом.

— Волка не сделаешь овцой. Хотя, Витольд Львович, дело ваше. Но перед началом разговора я бы попросил выйти вашего Михайло.

— Мне от него скрывать нечего.

— А мне есть чего, — коротко ответил Аристов, и орчук почувствовал, что впервые за все время в его глазах нет намека на шутливость.

— Михайло, — обернулся Меркулов, но Мих уже и сам все понял.

Орчук тихонько вышел из кабинета в комнату, напоминающую гостиную. И заметил, что он тут не один. Давешний слуга молчаливо стоял с канделябром, освещая свое и без того неприятное лицо. Мих хотел было сесть, но потом подумал: вдруг кресло его не выдержит да развалится? Нет уж, лучше отстоять положенное время на своих двоих.

На Аристова потомок кочевников не обижался. Чай, не парубок, кровь в нем давно не кипела от таких слов. Ну, судит аристократ по одному орчуку обо всех, подобное Мих часто видел. Ему и чужие грехи приписывали, и частенько бранью поливали, порой обидеть даже хотели. Однако хотеть и смочь — две большие разницы. А слова — пожухлая листва, иной скажет, а ветер унесет.