Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 139 – Дмитрий Билик

Торопливо застучали каблуки по лестнице. Орчук даже удивился. Он привык видеть его высочество в степенном спокойствии. Сейчас же во всех действиях угадывалась удивительная поспешность, столь несвойственная аристократам. Следом показался сам великий князь, взъерошенный, с горящими глазами и с верным камер-фурьером за спиной.

Он мельком посмотрел на Миха, но и этого хватило, чтобы орчук вжался в стену. После его высочество скользнул в квартиру и остановился, переводя взгляд с мощей на обер-полицмейстера.

Внезапно великий князь подскочил к Муханову и отвесил такую хлесткую пощечину, что звон ее ударил по ушам почище ружейного выстрела.

— Ваше высочество, держите себя в руках, — посуровел Витольд Львович.

Как ни странно, но именно это замечание возымело эффект. Брат императора стал похож на себя прежнего. Он еще раз обвел всех присутствующих многозначительным, не сулящим ничего благоприятного взглядом и обратился к титулярному советнику:

— Все, что вы изложили в своем письме, правда?

— Как вы изволите видеть, ваше высочество. Вот реликвия, которую мы так долго искали. Господа полицмейстеры выслушали мои доводы и не высказали решительного противления. Тем более его превосходительство невольно признался в содеянном, хоть и не раскрыл полностью всего.

— «Превосходительство», — презрительно выплюнул князь. — Недолго он теперь будет ходить в превосходительствах. А уж о содеянном расскажет как миленький. Господа, об этом прошу ничего и никому… Скоро я с каждым лично поговорю. Теперь же, — его высочество аккуратно завернул мощи в тряпицу, — надо обсудить все с аховмедской делегацией. Николай Соломонович, Константин Никифорович, сопроводите… этого ко мне домой. Никто не должен знать о том, что произошло. Не в тюрьму же его… Петр Андреевич, возьмите самых верных императору людей и проведите обыск в апартаментах бывшего обер-полицмейстера. До скорой встречи, Витольд Львович.

Когда они с господином остались вдвоем, Мих тяжело уселся на пол. Ноги ходили ходуном, а тело точно перенесло горячку. Орчук поглядел на оставленный в спешке дорожный сундук его превосходительства, и его бережливая натура опять взяла верх. Стал он думать, куда приспособить теперь такую нужную брошенную вещь.

— Ну и ночка… — сказал вроде сам себе Витольд Львович.

— И не ночка уже, господин, — кивнул Мих в сторону окна.

Там, освещая купола церкви Симеона Исповедника и частично сбитую черепицу ближайших доходных домов, далеко, почти за краем земли, алела в прорехах туч предрассветная полоса.

Вздохнул орчук: вот и пережили ночь. Усталость, до того сидевшая в углу грязным стыдливым псом, вдруг накатила на Миха. Потяжелели веки, потянулся в широком зевке рот, зачесались глаза. Спросил он уже так, на всякий случай:

— Теперь что делать будем, господин?

— Думаю, Мих, что выражу общее мнение. Теперь мы будем спать.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ,

что и не глава вовсе, а скорее эпилог

— Скучно, — пожаловался Мих.

— Займись чем-нибудь конструктивным, — отозвался из-за книги Витольд Львович.

Сам господин даже в их служебном бездействии находил для себя массу полезных занятий. Один день у него пошел на чистку револьвера и заточку клинка в трости. Другой — на полную, или, как выражался Меркулов, «генеральную», уборку (Мих сначала насторожился, ибо ожидал, что посмотреть, как они вычищают кабинет, явится некий генерал); потом вот сел за книги. А ему, орчуку, спрашивается, что делать?