Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 137 – Дмитрий Билик

— Ну конечно, ведь государь император имеет высший дар, доставшийся от божественного Ковчега, — читать мысли! — воскликнул Петр Андреевич, будто вина его превосходительства была уже полностью доказана.

— Именно. Тогда я, собственно, и начал подозревать плохое в отношении… — Меркулов посмотрел на угрюмого обер-полицмейстера и на мгновение смутился, но все же нашел в себе силы продолжить: — Не каждый день император приглашает ко двору, тем более награждает орденом. Сослаться на болезнь мог либо смертельно немощный, либо человек, который не хотел, чтобы его мысли прочитали.

По лестнице застучали сапоги, послышался возмущенный визг хозяйки: «Растопались, ироды!» (на дворе и впрямь стояла ночь), — но Константину Никифоровичу понадобилось всего несколько слов, причем среди них не было ни одного бранного, чтобы старушка мигом успокоилась и скрылась у себя. Первый полицмейстер появился, оттеснив с прохода Миха, да не один, а с еще одним полицейским. Вместо саквояжа оказался старый, ровесник деда его превосходительства, достаточно крепкий дорожный сундук, потому несли его с двух сторон.

— Вниз дуй, живо! — бросил первый полицмейстер подчиненному, который уже с удивлением наблюдал, как Николай Соломонович вроде и бережно, но все же цепко придерживает обер-полицмейстера. — Сшибать замок или дадите ключ, Александр Александрович?

Его превосходительство с видом, полным благородного оскорбления, отвернулся, не проронив ни слова.

— Позвольте. — Петр Андреевич оттеснил Константина Никифоровича, уже присматривающего в комнате предмет поувесистей.

Пухлый полицмейстер приблизился к сундуку, покопался в кармане и достал… пару отмычек. Мих недоумевающе посмотрел на полицейских, но они и сами пребывали в полном изумлении. Петр Андреевич, как заправский отверточник с Сигаревского района, повозился в отверстии навесного замка, мягко поддел, и запор с глухим стуком упал на пол.

Витольд Львович бережно, будто перед ним стоял ларь для драгоценных камней, поднял крышку и принялся аккуратно разбирать сложенную впопыхах одежду.

— Прошу меня великодушно простить, ваше превосходительство, — сказал он, — обычно не имею привычки копаться в чужом белье. Но долг…

На Александра Александровича было жалко смотреть. Старик посерел лицом, точно покойник, плечи его вдруг стали покатыми, сам он сморщился, съежился.

Титулярный советник вдруг остановился и медленным движением выложил на стол тряпицу. Отвернул один угол, второй, третий, — и вот уже лежит перед ними бурое, как шоколад, что продают на Верхнеилецкой, и усохшее копыто на отрубленной ноге.

Сразу видно: много времени прошло с тех пор, как отделили мощи от тела, они уж и скукожились все, потемнели. Может, и изначально был аховмедец смуглый, да кто теперь разберет? Единственно ясно: стати козлоногий был неописуемой. Сколько лет прошло, а даже истаявшее копыто было не в пример больше, чем любая нога самого высокородного жителя Матара. Может, и правда тот Рогатый был прародителем аховмедцев?

— Вы уверены, Витольд Львович, что это, — пренебрежительно сморщился Николай Соломонович, — нужно козлоногим? Как человек с даром, я не чувствую в этом копыте никаких магических проявлений.

Константин Никифорович и Петр Андреевич не преминули посмотреть на «гусара». Только один с плохо скрываемой завистью — хотелось, ох как хотелось первому полицмейстеру обладать магией! — а другой с уважением: мол, вон какой работает среди нас человек.