Книга Имперский сыщик. Дело о тайном культе, страница 119 – Дмитрий Билик

— Конечно, конечно. — Галахов, несмотря на преклонные года, легко вскочил, бросился к письменному столу и достал бумагу, стальное перо и чернильницу. — Пожалуйста. Позвольте полюбопытствовать, — он наблюдал, как Меркулов что-то строчит, — что это?

— Как вы знаете, — начал Витольд Львович, не отрываясь от листка, — из Императорского музея были похищены экспонаты. Их нашли, бо́льшую часть даже перевезли, но случился пожар, и оставшиеся были якобы уничтожены. Точнее, некоторые экспонаты действительно сгорели, но один, ради которого все это и затевалось, по моему мнению, забрали оттуда.

— Да вы попросту Приклонский, а не Меркулов, — профессор с восхищением пробежал глазами список, — раз все это запомнили.

— Для такого необязательно иметь исключительную память, — улыбнулся Витольд Львович, — существуют различные техники. Я сопоставил два списка и запомнил лишь то, чего не было во втором. Итак, господа, всего одиннадцать позиций: нащитная бляха в виде медведя, золотая монета скифов, статуэтка женщины из Беллиронита, чаша Эльриты, Перо-вольница, мощи (копыто) умерщвленного короля Пеел Ти Майла, глиняная табличка с низовьев Аракета, гоблинарский церемониальный жезл девятого века, каменный нож с зазубринами, эллиитский наконечник и охотничий рог его величества Михаила Васильевича.

— Позвольте, — профессор выхватил листок, как только Меркулов закончил читать, — очень занятный список, хотя и какой-то несуразный.

— Может, вам что-то показалось странным? — обратился к козлоногому Витольд Львович.

— Не может среди этого хлама быть святыни, — брезгливо отозвался Маар То Кин. — Статуэтки, монеты, жезлы. Пустяки. А уж про проклятого Пеел Ти Майла я вообще молчу.

— А что это за Пеел Ти Майл? — поинтересовался Витольд Львович.

— Майлы — династия королей, что были у власти до прихода Вайлов. Кончили они весьма скверно, не то чтобы в безызвестности, скорее даже в хуле. С ними связывают основные военные неудачи аховмедцев, — пояснил профессор.

— Проклятый род, — согласился Маар То Кин, — слабый.

— Вся королевская семья погибла в решающей битве с объединенными силами дрежинского и славийского государств около четырехсот лет назад. Никто даже не знает, где они похоронены.

— Зачем же тогда выставлять какое-то копыто в Императорском музее? Чтобы лишний раз позлить аховмедцев? — недоумевал Меркулов. — Не находите ли, что это несколько недальновидно?

— Славийцы никогда не отличались дальновидностью, — усмехнулся Маар То Кин. — Все знают, что отрубить копыто — давний способ продемонстрировать храбрость перед смертью. Хотели бы унизить — выставили голову с закрытыми глазами. А копыто — это же смешно. Сам Творец аховмедцев в последнем бою, когда его окружили превосходящие силой враги, лично отрубил себе ногу и, насмехаясь, бросил в мерзавцев. Разве это…

Внезапно Маар То Кин замолчал и с тревогой посмотрел сначала на схватившегося за голову профессора, а затем на встрепенувшегося титулярного советника.

— Подождите, подождите! — будто боясь спугнуть собственную догадку, воскликнул Галахов.

Орчук хоть и не понимал, куда все движется, однако проникся волнительностью момента.

— Императорский музей хранит как реликвию отрубленное копыто Пеел Ти Майла. Зачем?

— Потому что на самом деле это копыто не Пеел Ти Майла, — заключил Меркулов. — Судя по тому, что сведениями о святыне располагают только лица первого круга, как вы выразились…