Книга Межевик, страница 67 – Дмитрий Билик

Что до тряпки и сравнения с попугаем, так или иначе, но метода оказалась действенной — головешка скоро заткнулась. Правда, мне кажется, что я отрубился даже раньше. И наверняка спал бы еще полдня, не разбуди меня легкий топот практически невесомых ста сорока килограммов, хотя по сетованиям Вити все шло к тому, что он скоро похудеет.

Жиртрест в лучших традициях кота слонялся перед кроватью, грустно вздыхал и подолгу смотрел на меня, явно пытаясь пробудить в себе какие-то экстраординарные способности. Хорошо, что не стал стучать железной миской о пол и не обглодал лицо, а то с него станется.

— Хозяин, ты проснулся? — встрепенулся он, заметив, что я с трудом приоткрыл глаза.

— Хозяин? В эти ролевые игры я еще не играл.

— Прости, вырвалось по старой памяти. Я там кастрюльку из-под гречки помыл.

Я не стал упоминать, что эта «кастрюлька» была емкостью литров под пять. Помыл, и на том спасибо. Разве что от жиртреста разило потом. Вот вроде вошлебное существо, а запахи вполне реальные. Так и не прижилась у него любовь к гигиене.

— Колянст… Коля там как?

— Проснулся, — тут жеутратил весь оптимизм брюхач. — Услышал, что я хожу, сразу давай звать, потом ругаться, затем упрашивать. Миша, можно его обратно сдать?

— Боюсь, он как жена после тридцати лет супружеской жизни — возврату уже не подлежит. Ты же слышал, что Анна сказала, Колянстоун — проводник.

— Ага, видели, куда он воеводу завел. Ладно, Витя, быстро в душ, мыться полностью, потом завтракать.

— Миша, Миша, это ты⁈ — даже несмотря на закрытую в сени дверь, я слышал звучный голос Колянстоуна. — Миша, вытащи меня отсюда, Христом Богом прошу. Миша, я все осознал. Как там… Не все коту творо́г, бывает, что и мордой об порог. Я изменюсь.

— Где-то я уже это слышал, — подумал я вслух.

Вообще получилось не очень стратегически мудро. Цинковое ведро лишь резонировало звук, отчего вопли головешки становились громче. Вот только пластиковых у меня в хозяйстве не было.

Но делать нечего, не оставлять же такого крикливого персонажа практически снаружи. Так доорется, что еще соседи услышат, никакой хист не поможет. Пришлось идти за головешкой.

— Чего ты там говорил? — спросил я, сбрасывая тряпку.

— Что говорить буду меньше, — воодушевленно пообещал Колянстоун. Впрочем, тут же стушевался. — Миша, я, по крайней мере, постараюсь.

— Ладно, завтракаем и выезжаем.

Правда, и здесь пришлось немного задержаться. Это раньше я мог сварить овсянку на воде и пару яиц. Теперь завтрак превратился в прием пищи, равноценный какому-нибудь ужину. Правда, я все равно получал в финале обиженный взгляд Вити, по которому можно было прочитать, что несчастного практически морят голодом.

Сегодня в бездонном чреве исчезли огромная сковорода яичницы с обжаренным луком и колбасой, дюжина бутербродов со смальцем, пшенная каша (Витя «случайно» обнаружил крупу в кладовке), творог со сметаной и оставшееся от вчерашнего визита воеводы печенье, а еще несколько вафель в виде определенного эксперимента. Колянстоун в отличие от жиртреста оказался не голоден и довольствовался чаем, весело похихикивая. На вопрос в чем дело, он ответил, что представляет, как его тело после завтрака мочится под себя. Мда, отряд у меня что надо. Жалко, что больные на всю голову.