Онлайн книга «95-й. Сны о будущем прошлом»
|
Успокоилась, дошила комплекты, разложила в пакеты. И правда, как же не хватает принтера, блин! Понятно теперь, почему на старых фотографиях ценники так тщательно через прорезной трафарет нарисованы. Ну, трафарет? Не помните? Продавались в магазинах, такие листы тоненького пластика, в которых были выбиты буквы с перемычками. У нас несколько таких было, побольше-поменьше, потому что маме на работе нужно было, заголовки для объявлений и стендов в саду рисовать. Да-да, шапку через трафарет, а дальше шёл плакат, размером с газету «Правда», выписанный вручную. И так несколько штук, о, боги… Почему-то все эти трафареты были вытянуты вширь. Зачем именно такое — загадка для меня, честное слово. Нет, трафаретом однозначно не хочу. Тушью и пером? Умела двадцать лет назад. Тоже плакатные в стакане вон лежат. Мда, чтоб эта тушь размазалась и вещи ухряпала? Да и бумаги у меня нет, только тетрадная. Вот блин. Написала пока две записки от руки, вложила в конверты, чтоб комплекты не перепутать. Я подумаю об этом позже, как Скарлетт О’Хара. А ещё, товарищи, как-то вот напрягали меня накатывающие перепады настроения. И эмоциональность — не просто моя, обычная, очень яркая, а прям бешеная. Это что? Это всё время так будет? Или я научусь как-то справляться? Почему я такого не помню? Посидела, подумала. А ответ ведь простой! Не помню, потому что это было для меня нормой. Да уж, гормоны правят этим миром. И безумную человеческую историю писали именно такие на голову отбитые молодые, как я сейчас. Сабли из ножен вытыргынды! Кровь по стенам! Огонь пожарищ. И ещё там гуси иногда фигурировали, мда… Вот и загрустилось опять. Грустнячую ноту перебил телефон. Понеслась в коридор. Мама. — Оля! Я тебе забыла сказать, там в пакете редиска, огурцы, зелень. И укроп ещё, посуши, а то испортится. Я оглянулась по сторонам: — Чё-то я не вижу никаких пакетов… — В холодильнике! Там и клубники немного, не знаю, варить будешь или так поешь. — Ага. — Не забудь! В трубке загудело. Коронный матушкин номер с завершением разговора. Я усмехнулась и пошла проверять холодильник. Не успела дойти — снова звонок. Забыла что-то, чтоль? — А-алё. — Ольга! Ну ты чё? Анютка! Лучшая моя подружка! Как же я забыла, мы ж с ней почти каждый вечер у неё сидели, трепались, потом она меня шла провожать, её маман всегда всучивала ей ведро с мусором, и мы ещё неподалёку от мусорки (примерно посередине, между нашими домами) стояли по полчаса, ржали, не могли разойтись! Встанем подальше, за трансформаторной подстанцией, и хохочем. Мамы наши потом рассказывали, что можно было в окно выглянуть — послушать наш ржач и убедиться, что всё нормально. А тут я с четверга — и ни сном, ни духом! — О, привет! — Ты сессию закрыла? — Ага, завтра статью отвезу и гуляю. — А чё не звонишь? — Да тут… Короче, слушай, я с таким парнем познакомилась… В трубке засопело: — Так, Ольга, шагай ко мне, маман мне тут варенье варить оставила, блин, идти мешать надо, — ну да, телефон-то у них на стенке в коридоре висит, даже до радиотрубок ещё года три… — Расскажешь! — Ага! — Ой, всё! — трубка брякнула обо что-то несколько раз. Побежало, поди, варенье. Я посмотрела на часы — восемь, нормально! — и понеслась к подружке, про шикарного парня рассказывать! |