Книга СССР: вернуться в детство?, страница 29 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

Глядя, с каким сопением она тащит машинку по подъезду, я начала опасаться, как бы она дома её в сердцах не швырнула, и предупредила:

— Ты только её не кидай. Ремонт дорогой, наверное.

Это возымело некоторый эффект. Как же, дорогая вещь, всё-таки! Хоть и старая.

СТИХИЙНЫЙ СГОВОР

Дома, неторопливо разглядывая машинку ещё раз, я подумала, что чем-то она напоминает мне виденные как-то на ретро-выставке дореволюционные «Ундервуды». Вполне вероятно, что на базе «Ундервуда» кто-то и построил. Но древность… Я нашла непонятные выбитые цифры. Серийный номер? И ещё цифры: «1939» — вот это, скорее всего, год! Ничего, главное, что печатает.

Бабушка сидела на своём диване и улыбалась, покачивая головой. Должно быть, я ей казалась забавной: мелкая кнопка, а деловая такая, изображает взрослую. Хотя, мама, помнится, уже начала накачку меня в духе «ты должна быть умная, как Ленин!» — да, ни больше, ни меньше. Ленин считался эталоном умищи, куда круче, чем Эйнштейн или там Циолковский. Надо сказать, что в школе я их ни разу не разочаровала, с лёгкостью выхватив золотую медаль.

— Ну и зачем тебе этот гроб на колёсиках? — мама остановилась рядом.

— А вот, когда будешь аттестоваться, я тебе конспекты уроков печатать буду. Произведёшь на всех благоприятное впечатление.

Пока впечатление произвелось на маму. Она уставилась на меня круглыми глазами, а бабушка неожиданно серьёзно сказала:

— Правильно! Стаж у тебя непрерывный, подавай на аттестацию на следующий год. Получать побольше будешь.

— Сговорились, тоже мне! — фыркнула мама и плюхнулась рядом с бабушкой на диван.

— А если и сговорились, — я втиснулась в середину, — неправда, что ли? И в институт тебе надо. Тётя Клара институт закончила — вон у неё какая люстра красивая.

Это, конечно, был тупейший аргумент. Максимально детский и наивный, который я смогла придумать.

— Ха! У Клары Валентин по триста рублей в месяц получает! — возразила мама.

— А дядя Саша с тётей Ниной? — успела я вперёд открывшей рот бабушки, и той только и осталось сказать:

— Да!

Саша — самый старший мамин брат — и его жена Нина оба были учителями. Вот уж никогда не сказала бы, что они бедствовали! Дядя Саша, кстати, тоже был физруком, тётя Нина — всю жизнь на группе продлённого дня воспитателем. Двоих сыновей поднимали, не напрягаясь, да ещё тёть Нинина мать с недавних пор с ними жила, после смерти мужа оставшись со смешной пенсией по потере кормильца, чуть ли не в двенадцать рублей. Помню, бабушка наша ворчала, что вот, дескать, ка́к это: не работать. Естественно, всю жизнь баба Аня не сидела сложа ручки — пятерых детей подняла, вела огромное хозяйство. Официально просто никуда не устраивалась. Я, честно говоря, не очень понимаю, как ей удалось при советских законах избежать привлечения за тунеядство, но разговор был такой, что в итоге дед помер, а дети уже поразъехались, и осталась она в беспомощном состоянии, вот Нина с Сашей и взяли её к себе.

Так я не про то. Дом у этих двух учителей был полной чашей. По советским нашим временам — и обставлен, и ковры, и хрусталя полные серванты. Собирая родню на дни рождения, тётя Нина готовила такой стол — закачаешься! И на юга отдыхать ездили.

Более того, несколько лет назад они купили дачу, участок небольшой, зато хороший двухэтажный дом с печью — кухня, гостиная и три спальни, не каждый деревенский дом так просторно построен. А недавно им принесли открытку: очередь на машину подошла, и дядя Саша со дня на день должен был выкупить новенький жигуль! До этого личной машины у нас в родне ни у кого не было.