Книга Солнце мое-2, страница 25 – Ольга Войлошникова, Владимир Войлошников

— Погодите. Какое всё это имеет отношение к муфельной печи?

— Ну… — преподавательнице почему-то было неловко. — Видишь ли, руководство приняло решение часть образовательных дисциплин перепрофилировать. Фарфоровая фабрика в Хайте́закрылась, может, ты слышала?

— Ну-у, это да. Китайцы вон дешёвый расписной фарфор тоннами везут. Нерентабельно стало.

— Вот-вот! — оживилась она. — Выпускникам с керамики, фактически, идти некуда. Руководство приняло решение часть декоративных направлений переделать под менеджмент в сфере искусства. А гончарку ликвидируют, в помещении цеха конференц-зал будет.

— Погодите. Если у них прям большое направление было, так там, наверное, и печи огромные? Мне промышленную не надо! Мне её даже поставить некуда будет!

— Нет-нет! — всплеснула руками преподша. — Там примерно размер… ну, вот покороче стола и чуть пошире. Может, сантиметров на десять повыше.

— А внутренний объём? Десять литров?

— Нет, побольше. Пятнадцать или восемнадцать, я сейчас точно не помню.

— И какая цена?

Она занервничала.

— Ну… миллион.

В общем, большое начальство площади по-новому растаскивает, а остальные успевают урвать кто что может. Зная, на какую нищенскую зарплату живут преподаватели, я даже винить их не могу. Но морду следовало сделать кирпичом.

— Бэушная… Ну, я даже не знаю…

— Да им всего два года! Новёхонькие!

— А интенсивность эксплуатации в условиях училища? Да ещё особо одарённых студентов со счетов списывать не будем, которые способны сломать всё что угодно, даже стальную болванку.

Тут она поморщилась. В студентах уверены были все. Я сделала вид, что сильно сомневаюсь (к тому же, я таки сомневалась, пусть и не особенно сильно):

— Восемьсот. При условии вашей доставки, подключения и проверки. В противном случае проверка на месте и вывоз наш, но больше полмиллиона не дам.

Вот я жлобяра. Но точно знаю, что никому эти печки нафиг кроме меня не нужны.

Тётя закусила губу, что-то прикинула:

— Давай девятьсот?

— Восемьсот пятьдесят, крайняя цена.

— Когда привезти?

— Да хоть завтра! Деньги сразу, при условии, что аппарат исправно работает.

— Всё работает! — она прижала к груди руки и выпучила глаза.

— Проверить надо, — и тут меня озарило: — Так, может, у них там ещё что полезное есть, раз учебный цех закрывают? Гончарные круги или что-то в этом роде?

Глаза преподавательницы снова округлились:

— Я спрошу!

— Если что, везите сразу. Сторгуемся. Инструменты, может, какие-нибудь. Приспособления… Да вообще, что там у вас ещё есть интересного.

Не знаю, зачем я это ляпнула.

Назавтра, к оговорённому часу, к моему замечательному центру подкатил видавший виды японский грузовичок, в котором стояла и печка, и какие-то столы, собранные из струганного, но никак больше не обработанного дерева, уляпанные глиной полки и полочки, пыльные кули и хрен пойми что ещё. Страшная куча, в общем.

— Здрассьте, — опасливо осмотрела этот перфоманс я. — Вы как будто переезжаете.

Прям на свалку, ага.

— Ну, вы же просили что-нибудь интересное! — из машины выскочила бодрая тётя. — А тут всё для гончарки нужное! Смотрите…

И как давай рассказывать! Чувствую, у меня ум за разум от всех этих сложностей заезжает. И это надо, и то надо, и какой-то специальный стол для подготовки глины, и полки, которые, я так понимаю, тупо не жалко глиной марать, и, собственно, глина кусками в этих кулях — и не просто, а из какого-то особенного карьера!