Онлайн книга «Пожарский 4»
|
Во вторые сани насаживали целую толпу желающих прокатиться по большому кругу. Вот уж где визг поднимался до небес! И если приглашённые на просмотр поначалу боялись (а они, как правило, боялись), то в сани на самые лучшие места — на специально установленные на столь большой конструкции козлы — шустро забирались наши местные добровольцы, Стешка с приятелями. Завидев этакую смелость, следом за нашими обычно в сани набивались и деревенские дети, а на второй круг — взрослые. Стеша, впрочем, как и ребятишки Фёдора, Болеслава и приглашённые в этот почётный круг дети некоторых наших работников, своей миссией по преодолению у крестьян страхов очень гордились. Плюс каждый день у них было такое развлечение! Я смотрел на веселье, посмеиваясь, а сам принюхивался к запахам, разносившимся по всему двору из большой поварни. Зайти, что ль, да велеть мне чаю с пирожками прямо сейчас подать? Так вкусно Осьмуша рассказывала, аж в животе урчит. Да, в конце концов — князь я или не князь⁈ Могу себе позволить? Я развернулся и с серьёзным видом направился в поварню, будто мне не пирожков захотелось пожевать, а дело важное вспомнилось. Внутри стоял крик. Кто-то что-то разбил или уронил — не поймёшь. Молодые голоса целым хором жаловались кому-то старшему (Осьмуше, вестимо) на кого-то младшего, мол, что за девка на их голову, полорукая, бестолковая, ноги еле волочёт, как рыба снулая. Дело происходило в дальнем краю поварни, за обширной печью. — В больничку чего не отправили? — строго вопрошала Осьмуша. — Эва, явно ж хворая, аж с лица зелена стала, вокруг глаз-то синяки! Я пошёл на голоса. — Отправляла! — отчаянно выкрикнул совсем юный женский голос. — Раз десять уж отправляла! Не идёт! За руку мне, что ли, её тащить⁈ А работу мою кто сделает⁈ Вывернув за угол печи, я оказался перед целой живописной группой. Поварихи, судомойки и всякие прочие помощницы в белых фартуках и косынках толпились вокруг девицы, цвет лица которой и впрямь показался мне нездоровым. — А ну, кого тут за руки в больницу вести надо⁈ — гаркнул я молодецким голосом. — Может, сперва я её за руку подержу? Поварской кружок заойкал и расступился… открыв взгляду заваленный пирожками пол. Теми самыми, благоухающими, эх… — Видите, Дмитрий Михалыч, что происходит, — в сердцах всплеснула руками Осьмуша. — Да что уж, вижу. Делать нечего, собакам, что ли, отдай. Или поросятам… — молодые девчонки, получив чёткую команду, бросились собирать рассыпанное в подолы. — А ты иди сюда, болезная. Деви́ца смотрела на меня огромными испуганными глазами, как замороченная. Сделала шаг, чуть не наступив кому-то на пальцы. — Да что с тобой, в самом деле! — Осьмуша огрела её по спине полотенцем, и только тут девка вздрогнула и заморгала. — Ну-ка… — я взял её за руку и понял. — У-у-у… дело плохо. Пошли со мной. Я развернулся на выход, Осьмуша засеменила рядом: — Дмитрий Михалыч, что?.. Совсем плохо, что ль? А мы-то почём зря девку ругали?.. — Ладно, что уж теперь. Я заметил, приму меры. Как звать-то её? — Беляна. — Разберусь. Я вышел на двор и бодро пошагал в сторону своих палат. Девчонка, как на ниточке привязанная, семенила следом. У входа мне навстречу попался Горыныч: — О! А я тебя ищу! — А я вот… — я кивнул на Беляну, — нашёл. |