Онлайн книга «КОМ-1 (Казачий Особый Механизированный, часть 1)»
|
— Ах ты ж, пень горелый! — Вот именно. Поэтому, лучше всегда консультируйтесь со специалистом. Делаем букет? — Конечно! — Сколько роз? — А давайте все! — М-хм. Тогда корзинку надо. Слишком толсто получится в букете. — И корзинку посчитайте! ПРЕДОБМОРОЧНОЕ Под подъезд Шальновых я примчался, слегка ошалевши. Сердце долбило в груди, как молот. Оглянулся туда-сюда… Как понять: родители приехали или нет? Поставил корзинку на скамеечку у палисадника и прислушался. Из приоткрытых окон верхнего этажа долетали обрывки разговора. Слов не понять, но голос стряпчего Шальнова я узнал. А вот и батя! И маменька что-то поддакивает. Ну, хоть тут можно успокоиться. Я присел на лавочку рядом со своей корзинкой… чтобы через короткое время подскочить и начать расхаживать туда-сюда, поминутно сверля взглядом распахнутое окно Шальновской гостиной. Полагать надо, Серафиму туда тоже не позвали. Интересно, на какую сторону выходит её комната? Кроме трёх распахнутых окон, из которых доносились отзвуки неспешного разговора, все остальные стояли наглухо задёрнутые плотными портьерами. Вдруг затопали шаги, словно кто-то тяжело шёл по деревянной лестнице, и из двери подъезда выглянула средних лет женщина в простом платье и платке, повязанном на затылок: — Сударь, Илья Алексеевич — вы ли? — Я! — Пройдёмте, просим. Я дёрнулся за ней. — Цветочки-то оставили! От волнения я забыл про свой букет! Поскорее схватил корзину и поспешил за женщиной, кем бы она ни была. Но вряд ли это Серафимина тётя, ту я мельком видел — не похожа. Скорее, бабу в косынке можно было определить как прислугу «за всё» в этом доме — и горничная, и кухарка, и на посылках, коли потребуется. Мы поднялись по холодной лестнице, прошли обширные светлые сени… — Пожалте, — баба распахнула передо мной дверь, и я оказался в гостиной… сплошь уставленной вазами и бутылями с букетами белых цветов. Тут были и розы, и лилии, и ещё какие-то пушистые, названий которых я не знал. — Добрый вечер, Илья Алексеевич, — Шальнов пошёл ко мне навстречу, вполне дружелюбно улыбаясь и протягивая руку для рукопожатия (что, в общем-то, внушало некоторую надежду на благополучный исход предприятия). — Я попросил пригласить вас первым, чтобы, в некотором роде, прояснить ситуацию с этой оранжереей. На этом месте батя усмехнулся в усы. — Да-да! — продолжил Александр Иванович. — Кто бы мог подумать, что сегодня вечером мы будем благоухать, как губернаторский сад! Так вот, — он с улыбкой обернулся ко мне, — те двое мерзавцев, которых вы столь блестяще поучили сегодня хорошим манерам, недавние жильцы из соседнего дома, явились с час назад с нижайшими извинениями. Обещал им, что если узнаю, что они приближались к Симочке хоть на сотню метров, упеку в столь далёкую нору, которой они даже представить себе не могут, — глаза Шальнова сделались холодными и жёсткими, но тут же оттаяли: — И, представьте себе! Получаса не проходит — является курьер. С целой телегой белых цветов и запиской, свидетельствующей якобы о раскаянии. Зря принял. Серафима сердится, наотрез запретила к себе вносить. И куда я с этими цветами… — А вы в храм отправьте, пусть там украсят, — подала голос матушка. — Цветы хорошие, вижу, правильными эликсирами обработаны, недели три, а то четыре простоят. Людей порадуют. |