Книга Кровь хрустального цветка, страница 172 – Сара А. Паркер

Я перестаю дергаться. Мгновенно.

Блеск в обычно холодных глазах подсказывает, что моя покорность веселит этого садиста, – и это злит меня еще сильней.

Решив, что буду смотреть куда угодно, только не на его самодовольное лицо, я оглядываюсь и вдруг понимаю, где мы находимся…

Мы в коридоре, по которому я, изголодавшись по его запаху, кралась тысячи раз в тщетной надежде. Дорога, которая ведет только в одно место.

Логово.

В горле ком, все нервы оголены, и я смотрю на подбородок Рордина, линию его челюсти, такую твердую и острую, что можно порезаться.

На загнанное выражение глаз.

Неси он меня по этому коридору неделю назад, я бы дрожала от возбуждения, но это было до того, как вскрылась его ложь. До того, как он вонзил клинок в сердце Мишки, залил нас обеих кровью.

— Рордин… поставь меня, пожалуйста, на землю.

Но его хватка только усиливается, а мое сердце подскакивает к горлу.

У двери в личные покои Рордин снова вскидывает меня на плечо, поворачивает ручку и, быстро перешагнув порог, захлопывает за собой дверь.

Он рывком ставит меня на ноги, и мне требуется аж четыре неловких шага, чтобы восстановить равновесие. Задача сложная, потому что я вдруг задыхаюсь от его всеобъемлющего запаха. Он словно проникает в меня – через кожу, через горло, наполняет легкие.

Он одурманивает. Выбивает из колеи.

Отбросив спутанные волосы сердитым взмахом, я воинственно разворачиваюсь к Рордину и застываю.

В том, как он на меня смотрит, есть что-то темное. Первозданная дикость, с которой он ловит каждый вздох. Каждый взмах ресниц. Трепет жилки на моей шее.

И дело не только в этом.

Рордин стоит, нависая надо мной, затмевая собой все вокруг так, что я вижу только его. Каждый мой вздох – исходит из его груди, каждый мой выдох – поглощает она же.

Я быстро понимаю, что под моими ногами зыбь и остается лишь два пути: плыть… или утонуть.

— Прикройся, – рокочет он, и я едва успеваю закрыть руками все самое важное.

Его рука взметается вперед и жестко дергает несколько полос подарка Кайнона. Движение столь стремительно, что я почти его не замечаю.

Обрывки падают на пол, оставшиеся ленты беспомощно прилипают к влажной коже, но Рордин слишком сосредоточенно роется в своих вещах, чтобы обратить внимание на мою наготу. В меня летит рубашка, и он принимается вышагивать туда-сюда перед массивной кроватью, порывисто и размашисто, запустив пятерню в мокрые, тронутые серебром кудри.

Поняв намек, я избавляюсь от последних синих лоскутов и натягиваю гребаную рубаху, но замираю, наполовину высунув голову из горловины.

Уткнувшись носом в мягкую, роскошную ткань, я тихонько вдыхаю, на мгновение закрываю глаза…

Все, что я чувствую, – запах Рордина.

Он надевал эту рубашку недавно, может, даже спал в ней.

Эта ткань его обнимала. Касалась тела так, как я никогда не могла.

От одной только мысли по венам растекается жар, а между ног все напряженно дрожит. Кожа покрывается мурашками, и мне приходится плотно сжать губы, чтобы не упустить стон. Я быстро натягиваю рубашку как положено, изображая на лице спокойствие, чтобы не выдать охвативший меня экстаз.

Но Рордин не смотрит. Ни на меня, ни на подол, который едва доходит до середины бедра, ни на открытое плечо. Он мечется, словно загнанный в ловушку зверь.