Книга Кровь хрустального цветка, страница 174 – Сара А. Паркер

— С чего бы, правда?

Распахнув другое окно, Рордин снова высовывается, оглядывает стены и с мрачным, решительным выражением лица направляется к дверям.

— Эй-эй, минутку! Ты куда это?

— Убить врука.

Сердце ухает в пятки.

— А… как же я?

Рордин оборачивается, обводит жестом комнату:

— Чувствуй себя как дома. Рекомендую вздремнуть. Я могу задержаться.

Он снова делает шаг к двери, и я даже не раздумываю.

Просто действую.

Рванувшись следом, я стискиваю его руку в слабой попытке удержать. Но Рордин – живая мощь и сила – перехватывает мои запястья, заламывает руки и разворачивает меня, впечатывая в дверь так, словно я сделана из того же камня, что и он.

Из легких вышибает весь воздух, и Рордин сжимает мое горло, заставляя запрокинуть голову и посмотреть во властные глаза, в которых нет ни грамма жалости.

Стоит ему только крепче стиснуть пальцы – и мне конец. Я чувствую исходящую от него силу, твердость его мышц и ярость в дыхании, что обжигает меня столь бесстыдно.

Он тянет мои запястья, заставляя выгнуться, выставив грудь, прижаться. И тело мгновенно реагирует на его близость, словно я прямое его продолжение. Марионетка на ниточках, как он и говорил.

Зашипев ему в лицо, дергаюсь и вырываюсь, но Рордин придвигается еще ближе, давит еще сильнее, заставляя жар внутри меня пульсировать в попытке противостоять его льду.

Рордин цокает языком.

— Не надо так пылко на меня бросаться, Милайе. Только если ты не готова быть разорванной в клочья. И я говорю вовсе не про твое тело, а про твою гребаную душонку, – рычит Рордин сквозь зубы и сжимает руку ровно настолько, чтобы я ощутила стискивающую мое горло смерть. Он утыкается носом мне в щеку и шепчет: – Я говорю про твое милое сердечко, которое, по-твоему, так искалечено.

— Что б ты в этом понимал.

— О нет… – тянет он, его рука соскальзывает с моей шеи, переходит на спину и останавливается на реберной клетке, за которой бьется сердце. – Я понимаю слишком хорошо.

Я застываю, утратив весь пыл, словно одно крошечное движение – и меня пронзит насквозь.

— Вот здесь, – рокочет Рордин, постукивая пальцами по ребрам. – За ними живем мы оба. Оба застряли в этой хрупкой клетке.

— Так вырвись наружу, – молю я. – Освободи меня, Рордин!

Его тело твердеет еще больше, на мгновение мне даже кажется, что он окончательно превратился в гранит. А потом он стискивает мои запястья до хруста костей, свободной рукой наматывает на кулак мои волосы и тянет.

Тянет меня, как тетиву лука.

Мои губы размыкаются, я запрокидываю голову, и Рордин прижимается своим лбом к моему.

Мир вокруг нас меркнет, он ничто по сравнению с мужчиной, что навис надо мной.

Нос к носу. Глаза в глаза. Его губы так близко, что ледяное дыхание касается моего рта.

— Я дам тебе все что угодно, Орлейт. Что угодно, но не это. Больше не проси меня.

Он говорит так спокойно, словно его сердце давно умерло и перестало биться.

Очередной ответ без объяснений.

Очередной тупик.

В глазах щиплет, в горле ком, и все, чего я сейчас хочу, – это расплакаться. Но я больше не могу тратить на него свои слезы.

Не сейчас.

Никогда больше.

— Почему нет? – Я горжусь, что голос не дрожит. – Просто ответь на один вопрос и не смей что-то там хмыкнуть. В конце концов, я заслуживаю правды, и ты, чтоб тебя, прекрасно это знаешь.