Книга Кровь хрустального цветка, страница 114 – Сара А. Паркер

А в том, как Рордин теперь на меня смотрит.

В его глазах голод, настолько сильный, что он обжигает мне щеки, разливает жидкий жар в интимном местечке меж моих бедер.

Прерывисто выдыхаю и прикусываю губу, чтобы приглушить звук, а потом скольжу языком по ее пухлой плоти, словно желая ощутить на ней вкус дыхания Рордина.

У него дергается кадык, и мой взгляд скользит вверх по его сильной шее к острой, мужественной линии челюсти. Цепляется за ямочку на подбородке, темную щетину, и я вспоминаю, как она оцарапала мне шею. Вспоминаю след, который она оставила, – сыпь, клеймившую мне кожу целых два дня.

Потом губы: скульптурные, чувственные, едва приоткрытые. Если чуть приподниму подбородок, смогу попробовать его на вкус. По-настоящему.

Мысль тяжело оседает в голове, и заветные обрывки его дыхания на лице кажутся сущим пустяком. Потому что теперь я хочу все.

Чтобы эти губы жаждали меня с той же первобытной искренностью, с которой он стремится к моей крови, когда обходится без нее слишком долго. Чтобы он прикусил мою губу, испил меня иным способом.

Утолил голод моего сердца.

Пульс грохочет в ушах, я подаюсь вперед, минуя то небольшое пространство, что нас разделяет…

Разум вдруг отделяется от настоящего, и я снова в ледяной ванне со слезами на щеках. Он уходит, оставляя резкие слова осколками в моем израненном сердце.

И учись-ка трахать себя собственными пальцами. Моими ты больше не воспользуешься.

Воспоминание выдергивает меня из сладострастного тумана, и я вижу все как есть на самом деле…

Что сама волоку собственное сердце к позорному столбу.

Кладу ладонь Рордину на грудь и смотрю на разведенные пальцы, думая о том, какой маленькой моя рука выглядит на его фоне… а потом делаю глубокий вдох и толкаю.

Он скользит назад, как лезвие сквозь масло, и я сжимаю кулаки, которые вдруг кажутся мне слишком хрупкими. Слишком слабыми.

— Теперь я в порядке, – хриплю я, хотя слова горчат ложью.

Я не в порядке.

Я много лет не в порядке. Просто прячусь, чем-то себя занимаю. А теперь мой идеально выстроенный график сбился с ритма, и я растеряна.

Потеряна.

Пробираюсь к ступеням, которые начинаются под водой и исчезают во мраке. Выход, который, вероятно, ведет через Логово.

Бешено колотящееся сердце выдает мое волнение.

Повсюду запах Рордина – дурманящий эликсир, что цепляется ко мне, наполняет меня…

Почую ли я там, наверху, кого-то еще? Будет ли запах Зали густым и пьянящим? Или свежим?

Почую ли я, как их запахи слились воедино от сплетения их тел?

Проклятье.

Я уже почти у ступеней, как вдруг на меня налетают сзади и прижимают к стене – сперва грудью, затем щекой. По обе стороны от меня упираются кулаки Рордина, его гранитное тело вжимается в мою спину.

Он утыкается лицом в изгиб моей шеи, и я вся дрожу, нежная плоть жаждет новой боли от щетины, жесткой, как наждачная бумага. И другие части меня тоже жаждут такой же притязательной жестокости, отчаянно пульсируя.

Он делает глубокий вдох, словно напитываясь, но исторгает его быстро и резко, как незваного гостя. Низкое рычание проходится по всем моим нервам, доведенным до грани в ожидании большего.

Еще трижды Рордин делает короткие вдохи, которые звучат семенами слов.

И трижды им не суждено произрасти.

— Что, Рордин?

Еще вдох, резкий, отмеренный.