Книга Когда родилась луна, страница 58 – Сара А. Паркер

Когда она смотрит на оставшихся противников, из ее горла вырывается низкий рык. Будто она только что вытащила острый камень из своего нутра.

– Vobanth!

Пещера содрогается от ответа Булдера: землю рассекает извилистая расщелина, зияя как кривая пасть огромного зверя.

Солдаты кричат, тянутся к грубой стене, падают в зияющую бездну и перемалываются движущимся камнем под аккомпанемент ломающихся костей и лопающихся черепов.

Кровь и мозги брызжут из грохочущей пасти, пока она пережевывает их.

Солдаты пошатываются, переглядываются между собой. В воздухе витает запах мочи, и они, кажется, осознают, что оказались в одной клетке с монстром. Свирепым, могущественным монстром, у которого на мочке уха должны висеть две бусины вместо вырезанного клипа пустой.

Если бы они знали, что она умеет правильно произносить лишь несколько слов Булдера, возможно, они не были бы так напуганы. Но даже так Иная наслаждается страхом в их глазах, а резкая улыбка превращает ее забрызганное кровью лицо в нечто восставшее из глубин кровавого ужаса.

Такие ничтожные противники.

Она сокрушит их, а затем искупается в их крови, прежде чем вырваться из этой клетки и начать охоту на Рекка, который задохнется в зловонии своих павших собратьев.

Она чувствует резкий укол в правое плечо, и пронзительные мелодии, проникающие в ее маленькие, хрупкие барабанные перепонки, стихают.

Уходят.

Иная хмурится.

Стоны умирающих фейри были бы музыкой для ее ушей, если бы она не была знакома с этой особой формой тишины.

Она хлопает себя ладонью по плечу, нащупывая жгучий прокол, и хмурится, когда кончики пальцев соскальзывают с раны с запахом крови ее драгоценной хозяйки. Глаза расширяются, когда она понимает, чем в нее стреляли.

Железом.

Она поворачивается к зарешеченному входу и устремляет взгляд на стоящего за ним фейри, вооруженного арбалетом.

Он целится в нее.

Стянув с головы черный капюшон, мужчина сбрасывает плащ, под которым оказываются черные кожаные штаны и свободная белая рубашка, расстегнутая у шеи.

Иная рассматривает его длинные светлые волосы и лазурные глаза. Он выпускает дым из свернутого пергамента, зажатого между губами, и этот дым клубится вокруг его лица.

С мочки уха свисают красная и коричневая бусины.

Больше всего на Иную производит впечатление то, как уверенно он держится: прислоняется бедром к краю тоннеля, словно наслаждаясь видом.

Раздувая ноздри, Иная наклоняет голову и глубоко втягивает воздух, улавливая запах его кожи и дыма. Такой же густой запах был у кинжала, все еще спрятанного в ножнах.

Вены на ее висках и горле вздуваются, челюсть дрожит от нахлынувшей ярости.

Рекк Жарос.

— Это ты убил нашу Эсси, – рычит она, и в ее рыке слышится резкий диссонанс музыкального голоса и дикого нрава.

— Ту рыженькую? – Рекк вытаскивает оружие из прутьев и бросает на землю. Зажав курительную палочку между губами, он глубоко затягивается, и его следующие слова вырываются с густым облаком белого дыма: – Она визжала, как задушенная птица, когда я вонзил клинок ей в живот.

Иная усмехается и бросается к решетке.

— Stisssteni tec aagh vaghth-fiyah, – выплевывает Рекк сквозь сжатые губы, словно слова прожигают дорожку в его горле, прежде чем вырваться на свободу.

Пламя срывается с оставшихся факелов, и теперь его языки клубятся вокруг Иной, вздымаясь вихрями слишком близко к ее уязвимой коже, сжимая ее в огненном кулаке, из которого невозможно вырваться. Только если рядом не окажется целитель плоти, который залечит будущие ожоги.