Книга Когда родилась луна, страница 60 – Сара А. Паркер

Он много спит. Я начинаю бояться, что однажды он не проснется. Что его грудь вдруг перестанет двигаться.

От этой мысли у меня самой болит грудь. И хочется плакать.

Но я не буду. Я отказываюсь. Я должна быть сильной ради Хейдена, потому что он не может быть сильным сам.

Но я решила, что, если он не проснется, я не поеду домой. Я не смогу посадить его в сани и не оставлю здесь, в холоде и темноте, одного. Он ненавидит быть один и всей душой ненавидит темноту.

Я скучаю по Махми и Пахпи.

Я погружена в ледяной сон, мягкий, как тонкий хвост, обвивший мое тело, плывущее по течению небытия.

Прекрасного гипнотического небытия.

Пока что-то не щелкает рядом с моим ухом, вырывая на поверхность и бросая в болезненный крик реальности.

Горячей, болезненной, тяжелой реальности.

Мои лодыжки закованы в кандалы, и весь мой вес приходится на запястья, которые связаны вместе сверху. Плечи грозят выскочить из суставов. Правое пронзает острая боль, и я понимаю, что то, чем меня пырнули, прочно засело в кости.

Но эта боль – лишь капля в море той, что я испытываю. Болит каждая мышца, будто меня выжимали под разными углами, а потом встряхивали, как тряпку для мытья посуды. Даже челюсть и десны болят так, словно я грызла что-то плотное и тягучее, пока сознание находилось где-то далеко от невыносимой боли в сердце.

Я провожу языком по зубам и чувствую, что в узкой щели между клыком и соседним зубом застрял вязкий кусочек… чего-то.

Покрывшись мурашками, я решаю, что мне не стоит знать, что это такое.

Удается приоткрыть только одно веко – второе разрывается от боли, глазное яблоко пульсирует.

Я стону, разглядывая окружающую обстановку сквозь слипшиеся от крови пряди волос. Мои кожаные ножны и перевязь свалены в кучу на полу неподалеку, большая часть оружия пропала.

Дерьмо.

Я рассматриваю простые каменные стены, украшенные несколькими зажженными факелами. Прямо передо мной – деревянная дверь, от которой тянется кровавый след, ведущий прямо сюда… туда, где я подвешена…

Мой взгляд падает на комбинезон, который раньше был коричневым, а теперь пропитался красным.

Кроваво-красным.

Мое сердце замирает.

Что бы ни случилось за время моей отключки, я оказалась связанной в незнакомой комнате, вся в крови, с застрявшим между зубами куском чего-то вязкого и, скорее всего, с раздробленной глазницей.

Плохи дела.

Я заглядываю внутрь себя, направляюсь к своему озеру и содрогаюсь от открывшегося зрелища: обычно гладкая, покрытая льдом поверхность теперь усеяна ледяными осколками и вздыбленными остриями торосов, устремленными ввысь.

Ну и бардак.

Я поспешно выбегаю оттуда и возвращаюсь к мокрым стенам маленькой душной комнаты.

Затылок покалывает, будто ко мне подошли вплотную сзади.

Жуткую тишину нарушает ритмичный стук тяжелых, грохочущих шагов, и я вспоминаю слова Эсси: «Когда он уходил, его сапоги лязгали…»

У меня кровь стынет в жилах.

Я слышу, как он кружит вокруг меня, словно один из пресловутых хьюлингов Тени вокруг своей добычи, – смертельный танец хищника, находящегося на вершине пищевой цепочки. Хищника, который заслужил право поиграть со своей добычей, прежде чем сожрать ее.

Сначала я вижу его ботинки, каблуки с металлическими шпорами, покрытыми кровью и ошметками плоти, и рычу еще до того, как поднимаю на него взгляд.