Книга Когда родилась луна, страница 203 – Сара А. Паркер

Видение поражает меня, как удар в голову. В самое сердце.

В душу…

Я ползу по этому тюфяку, голая.

Смеющаяся.

Переворачиваюсь на спину, смотрю, как мужчина стягивает рубашку через голову, а я раздвигаю ноги и трогаю себя, отчаянно и страстно желая его.

Нуждаясь в нем.

При виде его покрытого потом тела издаю хриплый стон и закрываю глаза. Запускаю пальцы внутрь себя, пытаясь утолить голод, который никогда не утихает.

Не тогда, когда речь идет о нем.

Тюфяк прогибается под его весом, его тяжелое тело опускается так близко, что мою кожу покалывает, а сердце бьется тяжело и быстро.

Он касается поцелуем моей шеи. Покусывает под ухом, от чего по телу пробегают мурашки, и я почти кончаю.

Его губы касаются мочки моего уха, низкий голос проникает в меня:

– Чего ты хочешь, Эллюин?

– Тебя. – Я поворачиваю голову, открываю глаза. Плавлюсь в тлеющем взгляде Каана, и на моих губах расцветает улыбка. – Навсегда.

Видение ослабляет свою власть надо мной, и колени подгибаются. Я падаю на землю среди кружащихся перьев, хватая ртом воздух, а руки, как когти, тянутся к груди. С душераздирающей ясностью я осознаю, почему меня тянуло сюда с того самого момента, как я открыла ставни.

Это место – не памятник чьей-то любви…

Оно наше.

В этот сон Каан наигрывал песню, которую я узнала. Та самая песня, которую Маха и Паха пели мне, когда я болела.

Я подпевала, пока не захлебнулась первыми слезами, которые смогла выплакать с тех пор, как привезла Хейдена из Незерина. Они пролились не мягким снегопадом, а ураганом, бьющим в оконные стекла.

Я оплакивала Маху и Паху. Хейдена и Аллюм.

Оплакивала Слатру.

Плакала о вещах, которые у меня отняли, и о голосе, которым мне не дано пользоваться.

Я не осознавала, что Каан перестал играть, пока он не подхватил меня на руки, не прижал к своей груди и не обнял так крепко, что я едва могла дышать. Его сильное тело вбирало в себя каждое мое рыдание.

Это напомнило мне о том, как Паха подхватил Маху, когда она плакала на снегу. Как он нес ее обратно в дом, где было светло и тепло…

По какой-то причине это заставило меня плакать еще сильнее.

Из-за густого дыма солнце походит на розовое пятно: тихое напоминание, что в начале дея деревня была полем битвы.

Теперь это кладбище.

Мы обходим покрытый волдырями труп мертвого колка, которого еще предстоит стащить в яму, и я откашливаюсь.

Вождь Трон держится рядом, пока мы идем мимо каменных домов, некоторые из которых были восстановлены за последние несколько часов, хотя осколки стекла все еще покрывают землю вокруг. Другие почернели от драконьего пламени, и стекла их окон тоже устилают землю.

Расплавленные.

Выкорчеванные деревья лежат поперек дороги, как мертвые тела. Их листва пожухла или сгорела, а корни по-прежнему цепляются за землю, взрытую их падением. Фейри работают длинными бронзовыми пилами, деля стволы на части, достаточно мелкие, чтобы использовать их в качестве дров или материалов.

— Мы многое потеряли, – говорит Трон мрачным голосом. – Но потеряли бы гораздо больше, если бы ты не появился вовремя.

Если бы я не убил его дракона.

Я хмыкаю, переступая через россыпь раздавленных плодов гинку, ярко-желтая мякоть которых быстро темнеет под суровыми лучами солнца. Кислая, как и чувство в моем нутре.