Книга Королевская кровь, страница 179 – Дэниел Абрахам

Гедер понимал, что он самый могущественный человек в Кемниполе и во всей Антее, а возможно, и во всем мире. Он распоряжается жизнью и смертью королей. Те, кто раньше над ним смеялся, теперь живут в страхе. Все как он мечтал. Однако сейчас, как выяснилось, он хочет большего. Хочет просыпаться по утрам и одеваться самостоятельно. Хочет сидеть у себя в библиотеке, пока не уснет над книгой. Хочет болтать о чем угодно с Астером. Или с Китрин. Хочет вновь чувствовать ее тело.

Разве так нельзя? Почему он не может себе это позволить? И более того – почему не должен?

Главный камердинер, старик с бледной, как пудра, кожей и каемкой стриженых волос вокруг усеянной веснушками лысины, немедленно откликнулся на зов Гедера и засеменил, кланяясь на ходу:

— Вы меня звали, милорд регент?

Гедер, у которого желудок свело от волнения, попытался отбросить робость:

— Я не хочу… Я решил, что более не желаю, чтобы меня одевали. Мне не нужно, чтобы слуги купали меня и стригли мне ногти. Я годами делал это сам и вполне справлялся.

— Достоинство регента, милорд, как и достоинство короля, не есть…

— Я позвал вас не для того, чтобы мне указывали. Вы здесь для того, чтобы меня слушать. По утрам приносите одежду, наполняйте ванну и ступайте прочь. Понятно вам? Я желаю уединения, и я его получу.

— Слушаюсь, милорд регент, – ответил старик, поджимая губы с досадой и осуждением. – Как прикажете.

— Вы чем-то недовольны?

Старик почти зримо задрожал – взгляд светлых водянистых глаз выдавал внутреннюю борьбу.

— Традиция, лорд Паллиако, и достоинство престола не позволяют человеку вашего положения самому себя обслуживать. Этим умаляется…

— Раздевайтесь, – велел Гедер.

— Милорд?..

— Снимайте одежду. Всю.

— Я не понимаю…

Гедер указал рукой на стражников, стоящих вокруг с бесстрастным видом:

— У меня в подчинении вооруженная охрана. Я регент Антеи. Я восседаю на Рассеченном Престоле. Когда я отдаю приказ – я ожидаю покорности, а не рассуждений. Раздевайтесь.

Старик, трепеща и заливаясь краской, принялся стаскивать с себя одежду. Нижняя рубашка оказалась сшитой из бледно-желтого шелка. На подштанниках виднелось пятно в том месте, где на боку кровоточила круглая ранка – незаживающий рубец. Волосы ниже дряблого живота имели желтоватый оттенок, как у светлого сыра. Гедер встал. Лицо старика теперь не выражало ни осуждения, ни досады.

— Ну что же, милейший, – обратился к нему Гедер. – Что это с вами? Вы почему-то не радуетесь.

Камердинер молчал.

— Или радуетесь?

— Милорд?

— Вам нравится так стоять?

— Нет, милорд.

Гедер шагнул вперед и склонился к лицу старика. С каждым произносимым словом тот вздрагивал.

— Мне – тоже – не – нравится.

Гедер резко повернулся и вышел. За спиной раздавались шаги стражников и смутный шорох подбираемой с пола одежды.

Все оказалось очень просто. С унизительным утренним ритуалом покончено так, что никто не посмеет хихикать. На Гедера накатило облегчение, какого не дала казнь короля Леккана. Надо же, сколь важными оказываются совершенно незаметные вещи в жизни. Он уже подумывал, не проредить ли список дел – может, назначенные на сегодня аудиенции попросту отменить? Тогда можно будет засесть в удобном месте с книгами, распорядиться, чтобы туда принесли еды и питья… Теперь, когда он сделал нечто – пусть и мелкое – для себя самого, все казалось возможным.