Книга Королевская кровь, страница 111 – Дэниел Абрахам

— Вообще-то, все начиналось с тяги к объединению, – задумчиво произнес Эммер Фаскеллан. – Может, оно и неизбежно. Если так, то лучше уж мы сами выставим условия. Враг-то, конечно, захочет все устроить прямо сейчас. Слишком долго ждать, пока Астер вырастет, а Леккан умрет.

— Вы мне дали отличную пищу для размышлений, – поспешил сказать Гедер, который уже понял, к чему все идет. – Мне пора, у меня другие дела.

Слабый хор из «да, конечно» и «благодарим, милорд регент» прокатился по зале, провожая Гедера до персональной двери. Стражники проследовали за ним по узким переходам, предназначенным лишь для особ, занимающих престол, и их охраны. Даже Басрахипу придется выйти из залы совещаний через общую дверь и присоединиться к Гедеру позже.

Именно такие мелкие, но бесчисленные привилегии казались Гедеру желанными прежде, до вступления в регентство. Теперь они угнетали. Быть самым властным лицом в имперской Антее – значит не иметь ни минуты свободного времени, жить в тесных рамках формальностей и этикета, изнывать, неся вселенский груз на плечах. Не прокатиться по улицам, когда захочется. Не побыть одному. Вместо возможности порыться в старинных скрипториях – хождение по личным коридорам регента под охраной. Коридор упирался в королевские апартаменты. Высокие окна выходили на Разлом и широкие земли за ним; пространство под сводчатыми потолками полнилось светом и воздухом с чуть заметным запахом древесного дыма, долетающего из города. В этих покоях жил король Симеон. Королева умерла в одной из отделанных деревом спален. Астер когда-то сделал первые шаги в этом же освещенном свечами переходе, по которому шел сейчас Гедер. Здесь-то Астер и вырос. Когда его отдали под опеку Гедера, предполагалось, что принц покинет Кингшпиль даже не на месяцы, а на годы, но теперь он снова здесь. Для Астера, в отличие от Гедера, дворец всегда будет родным домом.

Гедер знал по опыту, что истинное, пусть и неофициальное, завершение собрания, которое он только что покинул, наступит еще не скоро. Басрахип, известный всем как правая рука Гедера, задержится до конца, и даже если при нем будут осторожничать и выбирать слова, то все равно никто не знает, сколько полезного жрец сможет извлечь из смеси лжи и правды. Зато час-другой личного, никем не контролируемого времени радовали Гедера настолько, что сводило суставы.

До него донесся голос Астера, декламирующего текст, а затем голос учителя – престарелого цинны с таким хрупким сложением, что казалось, он вот-вот надломится. Гедер, следуя голосам, дошел до кабинета и на миг задержался в дверях.

Астер сидел за небольшим столом, устремив глаза на учительскую кафедру. Старый цинна ободряюще улыбнулся, и Астер вновь принялся читать:

— «Сведения без упражнения никогда не станут знанием. Знание без молчания никогда не станет мудростью. Итак, упражнение и молчание, деяние и недеяние составляют суть пути истинного мужа».

— Маррас Тока, – объявил Гедер, – не знал, что вы изучаете военную философию.

Учитель встретил его выцветшей улыбкой:

— Вам знаком этот текст, милорд регент?

— Я читал важный для меня трактат, где упоминался Маррас Тока. А затем специально нашел некоторые его работы. За зиму кое-что перевел. Я не стал писать «молчание» – мне показалось, что «спокойствие» лучше передает смысл оригинала.