Книга Закон тирана, страница 105 – Дэниел Абрахам

— Мне кажется, там ему порадуются, раз филиалу придется выплачивать средства по выдаваемым нами аккредитивам.

Исадау все с той же улыбкой повернулась к Китрин и кивнула:

— Значит, этим и займемся.

Когда антейцы шли завоевывать Ванайи, Китрин была в городе. Тогдашние ощущения и походили на нынешние, и отличались от них.

Она помнила, что мало кто, кроме нее, боялся подступающей битвы. Все считали войну временным неудобством, покорно готовились к антейскому владычеству и думали, что при замене ванайского герцога антейским королем налоги останутся налогами, а пиво – пивом, так что печалиться особо не о чем. Даже магистр Иманиэль больше пытался спасти от герцога богатства банка, чем спастись самому. И погиб. Как и все ванайцы, которых сожгли вместе с городом.

Суддапал, в отличие от Ванайев, осознавал опасность. Страх веял в торговых палатах и на улицах, в кофейнях и на пристанях. Горожане, затаив дыхание, ждали очередных беженцев из Инентайев с их вестями об осаде и готовы были кидаться на любые крохи сведений, как стервятник на свежий труп. Слухи разбегались по городу, словно рябь по озеру. В харчевнях споры о том, сдастся Саракал или нет, сменялись спорами насчет «когда», а споры о причинах, по которым Антея нипочем не вторгнется в Элассу, – спорами о том, вторгнется или нет. Самые богатые, не боящиеся затрат, и самые неимущие, которым все равно где бедствовать, оставляли город первыми – некоторые на кораблях, остальные пешком. Правитель города и члены совета разъехались по поместьям – они делали вид, будто продолжают совещаться, однако на их возвращение никто не надеялся. Склады и хранилища в усадьбе магистры Исадау заполнялись серебром и золотом, табаком и пряностями, шелком, каменьями и редкими книгами, а в кабинете магистры то и дело выдавались новые аккредитивы, написанные банковским шифром и сшитые по краям нитью с узлами такими же уникальными, как личная подпись.

Китрин смотрела на все с ужасом и странным облегчением. По крайней мере, не одну ее снедало беспокойство. По крайней мере, Суддапал не питал иллюзий.

Деятельность банка тоже мало-помалу изменилась. Вкладчики приходили забирать свои ценности – чаще наведываясь по вечерам в усадьбу, а не днем в торговые палаты. Эти средства тоже предпочитали брать аккредитивами, а не монетами, хотя и деньги шли в ход. Исадау со своей стороны взялась перекупать долги. Случись харчевне задолжать пивоварам трехмесячную плату за пиво, Исадау немедленно выплачивала половинную цену: если харчевня потом отдаст долг, то банк останется в крупном барыше, а если харчевня сгорит и владельцы с работниками погибнут от антейских клинков, деньги будут потеряны. Китрин, когда-то изнемогавшая от чрезмерной деловой осторожности своего нотариуса, Пыкк Устерхолл, теперь наблюдала, как магистра Исадау скупает все, что попадается под руку в обреченном городе, и от рискованности таких действий замирало дыхание и кружилась голова. Китрин видела за этим оптимизм, зиждущийся на серебряных монетах и бумажных контрактах. Знак того, что Суддапал может измениться, но никогда не погибнет, что сделки, заключаемые сейчас перед лицом опасности, не бессмысленны. Перед ней открывалось банковское дело как выражение патриотизма и, может быть, даже веры.