Книга Измена. Отчаянное пари, страница 28 – Кира Фарди

Мне неловко смотреть Сикорскому в глаза. — И что ты собираешься теперь делать? — спрашивает он. — Нужно съездить в компанию отца. Иначе зачем Кир забрал смартфон? — Хорошо. Завтра наведемся. Ужин заканчивается почти в полном молчании. Я думаю о своем, Павел мне не мешает. Дома, лежа в постели, я прокручиваю еще раз весь день. Он был насыщенным и напряженным, но неожиданно для себя я получила помощника. Хорошо это или плохо? Об этом думать не хотелось. Утро начинается с обычной рутины: пробежка, на этот раз в компании Сикорского, завтрак, занятия. Сегодня меня оценивает стилист. Молодой человек с манерными жестами, крутит меня во все стороны и кривит губы. Это немного задевает. — Что, совсем плохо? — язвлю я. — Отвратительно! Из такого материала невозможно выкроить красотку! — А мне казалось, что я вполне симпатичная. — Ох, ей казалось! Когда кажется, креститься надо, милочка! — Да пошел ты… в зад! — злюсь я. — Грубите, милочка? Конечно, творца обидеть может каждый. — А-а-а, — кричу я. — Уберите от меня это чудовище! Но никто не прислушивается в моим словам, а после первой стычки Лелик, как зовут стилиста, меняет тон. Да и чудовищем он оказывается вполне профессиональным. Массажистка, которая вчера из меня сделала леди, под его руководством превращает меня то в юную нимфетку, то в роковую женщину. — Этот мышиный цвет надо убрать. Лелик дергает меня за волосы. — Зачем? — Он тебя старит, походит на седину. — Так добавьте оттенка. Можно взять розовый или фиолетовый. Лелик закатывает слегка подведенные глаза к потолку. — Еще больше будешь похожа на старуху. — Окей! Делай, что хочешь! Меня перекрашивают. Волосы осветляют и придают им пшеничный оттенок. Но Лелику не нравится и он. — Деревенщина, — бурчит он себе под нос. — Как есть деревенщина! — и командует: — Несите другую краску. Тут мое терпение лопается. Я вскакиваю, сбрасываю фартук. — На сегодня все! Ты хочешь, чтобы я осталась без волос? — Сейчас делают прекрасные парики. — Оставь ее! Мы дружно оглядываемся на голос у двери: Павел стоит, опираясь на косяк и улыбается. И я расплываюсь в ответ, словно увидела спасителя, а сердце отвечает частыми ударами. Черт! Что творится с моими эмоциями? Запихиваю поглубже раздрай в душе, забрасываю его камнями и комками грязи. С прежней бы жизнью разобраться, а уж потом впускать в нее новых людей. Я иду к машине Сикорского, ловлю на себе быстрые взгляды. Сегодня я не леди, а пацанка. Лелик наряжает меня в широкие джинсы, худи оверсайз, кроссовки. На голову нахлобучивает бейсболку. — Так ты на деревенщину меньше похожа, — заявляет этот нахал и закатывает глаза. — Твое пшеничное поле не видно. — Ты сам меня так выкрасил! Так бы и двинула ему по сопатке, но перед Павлом неудобно. — Ты забыла? У нас дела, — говорит он и выходит из студии. Я тороплюсь за ним. В офис компании отца попадаем уже после обеда: по дороге заезжаем за юристом Сикорского. — Михаил, — протягивает мне руку невысокий коренастый парень в очках. — А вы Ника Бессонова. Так? — Т-так, — буркаю я и сжимаюсь: кажется, эти двое знаю обо мне намного больше, чем говорят. — А зачем нам юрист? — Без него мы не разберемся, успел твой муж что-то сделать или нет, — отвечает Сикорский.

Мы выходим из машины. Я немного волнуюсь, потому что редко бывала в офисе, не интересовалась делами. Стала юристом специально, чтобы возглавить юридический отдел, но вышла замуж за Кирилла и напрочь забыла о планах. Воспоминание болью отдается в сердце. Я глубоко вздыхаю и иду первой в здание. Нигде не останавливаюсь, сразу поднимаюсь на административный этаж. Здесь никого нет. Большое помещение, поделенное на отсеки, когда-то заполненное сотрудниками, сейчас пустует. Исчезли столы и техника. Наши шаги гулко взлетают к высоким потолкам и повторяются эхом. Ощущение постапокалипсиса не покидает меня. Я готова расплакаться от отчаяния, еле сдерживаю слезы. Еще месяц назад здесь не было так пусто и печально. — Компанию признали банкротом? — тихо спрашивает Михаил. — Д-да, — я всхлипываю. — Толком не знаю. После того, как у папы случился инсульт, делами занимался муж. — Ясно. Быстро он все свернул. — Думаете, он продал компанию? — Не знаю. Если у него была генеральная доверенность… Его слова камнем ложатся на сердце. Доверенность была, но только на меня. А я… О боже! Как я могла такое допустить! Как? Почему была такой дурой? Состояние шока лишь усиливается, когда открываю дверь в приемную. Раньше она была полна народа, а сейчас… Но на столе секретарши еще теплится жизнь: стоит кружка с дымящимся кофе, лежит в контейнере бутерброд. Дверь кабинета отца распахивается, на пороге показывается Вера Ивановна, помощница отца. Она смотрит на нас растерянным взглядом, потом всплескивает ладонями. — Ника! Как хорошо, что вы пришли! Как дела у Дениса Владимировича? — Восстанавливается, — хрипло отвечаю я и представляю спутников: — Павел Сикорский, архитектор, Михаил… Смотрю на него, жду, пока подскажет. — Михаил Задворский, юридический консультант, — говорит он и протягивает руку Вере Ивановне. Пока она готовит кофе, мы расспрашиваем о делах компании. — Процедура банкротства почти закончилась, — речитативом рассказывает секретарша, — но есть еще много нерешенных вопросов, — она бросает смущенный взгляд на меня, — а Кирилл Николаевич пропал, и мы не знаем, что делать. Я готова сквозь землю провалиться от стыда. Нянчила свои обиды, забыв об обязательствах и людях. Павел и его юрист переглядываются. — Ничего, не волнуйтесь, разберемся, — успокаивает Сикорский Веру. — Мы можем посмотреть документы? — Да, конечно! Секретарша ведет нас кабинет, вытаскивает папки с бумагами, находит нужные файлы в ноутбуке. Я сажусь с чашкой на диван. Кофе уже остыл, превратился в отвратительную бурду, как и моя жизнь. — Вера, а где остальные сотрудники? — Понимаете, — секретарша садится рядом. — Нам уже два месяца не платили зарплату, вот все и разбрелись. Я ставлю чашку на стол, ложечка громко брякает. В отчаянии сжимаю голову руками. Хочется выть в голос, но винить приходится только себя. — А вы почему остались? — Ну, совесть не позволила. Она отвечает уклончиво, на меня не смотрит. — Кирилл приходил? Сегодня… или на днях. — Да. Был Вчера. — Что он хотел? — Пришли покупатели техники. Ну той, что в общем зале. — Вот сволочь! — Вероника Денисовна, а что происходит? Я не понимаю. — Мой муж предал меня и папу. Он переписал все на себя, а теперь продает наше имущество. — О боже!