Онлайн книга «Кекс-бомба для комдива»
|
А где Зефирка? — Она занята, — вспоминаю о Марате и вздыхаю. — Что такое? — уловив перемену в моём настроении, встревает папа. — Почему у тебя вдруг грустное лицо? — Конечно грустное, — закрывшись ладонью, будто я не могу слышать, шепчет мама. — Она же на год постарела. — Таких мыслей не может быть в двадцать пять! — возмущается он, а потом говорит мне: — Я тебе отправил через знакомого кое-что любопытное… — Мы отправили! — пихает его мама. — Ага, получила, — смеюсь я. — Штраф! Потому что ваш знакомый не заполнил на таможне декларацию! Пришлось мне заплатить за твоего помощника. Видел бы ты его лицо! Вот оно точно было грустное. А у меня чуточку уставшее. Мы прощаемся, и я отключаюсь. — Штраф? — с тревогой смотрит на меня Настя. — То есть ты и подарка не получила, и деньги заплатила? Вот родители тебя поздравили так поздравили! — Будто в первый раз, — иронично фыркаю я. — Они никогда не думали о такой мелочи, как деньги. Оба способны жить неделями на подножном корме, лишь бы не прогоняли с раскопок. Да вы и так знаете! — Ага, — смеётся Настя, — мы чаще видели их по телевизору, чем в реальности. Тётя Маша говорила, что твоя мама отвлеклась от любимой работы только на год. — Её увезли рожать прямо из лагеря, — подтверждаю я и качаю головой. — Мама как-то проговорилась, что это были самые ужасные двенадцать месяцев в её жизни. Видимо, родители чувствуют вину, поэтому осыпают меня подарками по поводу и без. — Их подарки похожи на проклятия, — ёжится Настя. — Они у тебя будто с Марса! Вы такие разные. Ты точно их биологическая дочь? — Точно, — пожимаю плечами. — Но понять их мне было сложно. Я делала вид, что ужасные африканские маски намного круче Барби, а жаркие дебаты за обедом на тему костей и разбитых горшков кайнозойской эры интереснее фильма с попкорном и колой. — А мне всегда казалось, что тебя в роддоме перепутали, — признаётся Тоня. — Марья Васильевна больше похожа на твою маму, как внешне, так и внутренне. — Я так соскучилась по тёте Маше! — подпрыгивает на месте Настя. — Как она поживает? Уже звонила? — Поздравила меня первой, — киваю, с нежностью думая о женщине, которая открыла мой талант, помогала поступить в музыкальное училище, а потом похлопотала о моей первой настоящей работе в оперном театре. — И кстати, перепутать меня не могли. У Марии Васильевны не было детей. — Она ещё преподаёт? — интересуется Тоня. — Как и раньше, принимает учеников на дому. Мы передали ей нашу комнатку в общежитии, и теперь там класс по вокалу. Мама с папой всё равно теперь у меня останавливаются, когда приезжают. — Тебе повезло, что тётя Маша была твоей няней, — заявляет Настя. — Ты слушала, как она учит других, и впитывала всё сама. У тебя не осталось выбора, кроме как стать оперной певицей. Страшно представить, если бы ты пошла по стопам своих родителей! — Я всё равно по весу не подхожу в археологи, — весело отвечаю. — И похудеть не вариант. В отличие от вас, я всегда была пышкой. Зефирка поправилась после аварии, Тоня нарастила массу, как пошла в спорт, а ты… — Не в коня корм, — театрально всхлипывает Настенька и заглядывает себе под блузку. — Знала бы, сколько капусты я съела, мечтая иметь такие буфера, как у тебя! Всё подумываю о силиконе, но Толя отговаривает. — Правильно делает, — подмигиваю я и повторяю фразу, которая всегда работает, потому что Настя безумно любит балет. — Тебя же на фуэте будет уносить, ибо центр тяжести изменится. — Потому и не делаю! В принципе, я уже смирились, но в школе жутко комплексовала. — Не ты одна, — тяжело вздыхаю и посматриваю на картонку, которую положила на стол, как только пришли в гримёрку. — У меня грудь как раз в пятом классе начала расти. Тогда-то Тимур и придумал кошмарное прозвище. Ужасный человек! Но теперь у него есть визитки. Кем же Студёный стал? Подхватываю карточку и, читая, изумлённо выгибаю брови. — Генерал-майор?! Тоня удивлённо присвистывает, а виновато примолкшая Настя, похоже, уже знала. — Я передумала, — говорю, набирая сообщение. — Генерал-майоры, наверное, неплохо зарабатывают. Пусть платит! |