Книга Кекс-бомба для комдива, страница 2 – Ольга Коротаева

Всего на мгновение, но гостьи уже шепчутся и довольно посмеиваются, уличив диву в ошибке. Я же продолжаю смотреть на мужчину, что сидит передо мной, скрестив руки на груди и широко расставив длинные ноги. Тонкая ткань тёмной рубашки обрисовывает широкие плечи и мощные бицепсы, галстук вальяжно распущен, несколько пуговок расстёгнуты, позволяя любоваться загорелой кожей мускулистой груди. Что со мной? Черты лица кажутся хищными из-за выступающих скул. Длинный прямой нос и твёрдый подбородок чуть уравновешивают это ощущение, но всё равно кажется, что передо мной лениво разлёгшийся сытый тигр. Глаза его закрыты. Не помню, чтобы мы встречались. Но почему он кажется знакомым? Или просто показалось? Можно было подумать, что человек внимательно слушает, если бы не одно но. «Да ладно… Он спит?!» — поражаюсь я, расслышав явный храп. Наглец! Уснуть на моей звёздной арии? На моём дне рождения?! Да кто он вообще такой? С трудом взяв себя в руки, отворачиваюсь и улыбаюсь Громову, которому моя вечная соперница уже что-то нашёптывает. Эта не упустит своего шанса! Обхожу огромный праздничный торт, каждый из семи коржей которого украшен искусно выполненными цветами из мастики, и приближаюсь к режиссёру. Протягиваю руку, и Громов, отодвинув Оксану, восторженно целует мои пальцы. Продолжаю петь, разливая вокруг очарование великолепной Кармен, перевоплощаясь на все сто процентов в соблазнительницу, которая изящно расставляет любовные силки для дона Хосе. И судя по кислой физиономии Монченко, которая спит и видит себя на моём месте, в очередной раз побеждаю. Как вдруг обо что-то спотыкаюсь и замечаю вспыхнувший торжествующий огонёк в глазах Оксаны. Замираю, вовремя осознав, что каблуком запуталась в проводах, и женщина разочарованно кривит губы. «И не мечтай!» — улыбаюсь ей. Но в следующее мгновение меня кто-то сбивает с ног, и я с изумлением смотрю на того самого храпуна, который сейчас держит меня в своих объятиях. Целый миг держит! А потом его лицо вытягивается от изумления. — Бомбочка?! Ну всё, трындец подкрался незаметно. Ощущаю, как выскальзываю из мужских рук и обречённо заваливаюсь на торт. Незнакомец спохватывается и хочет помочь мне подняться, но, поскользнувшись на торте, падает сам, накрывая меня мускулистым телом. М-да. Шоу удалось!

Вокруг нарастает шум, раздаются крики, слышится злорадный смех, а я, широко распахнув глаза, смотрю в лицо мужчине, который одним движением испортил мой праздник. — Поверить не могу, — цежу со льдом в голосе. — Студёный?! А кто же ещё мог вспомнить моё жуткое детское прозвище? Ещё не самый кошмарный вариант, но всё же. Противный сосед по парте и дня не пропускал, чтобы не крикнуть мне вслед обидные слова. И ничего на него не действовало, ни уговоры, ни удар портфелем с шестью учебниками. Непробиваемый козёл! — Если бы взглядом можно было убивать… — посмеивается Тимур, и на гладко выбритых щеках мужчины замечаю знакомые ямочки. О, как я их ненавидела! — …то я бы сейчас был расстрелян. — Слезь с меня, — выдыхаю с чувством. А этот гад ухмыляется. — Я тоже рад тебя видеть, Мика! — Он и не думает подниматься. Смотрит на меня, будто издевается. — Или как там тебя все называют? Дива? По мне, так школьное прозвище тебе больше подходило. Сердце пропускает удар, и я зло прищуриваюсь. — Не смей. Студёный, удерживаясь на одной руке, приподнимается, и в глаза бросаются бугры напрягшихся мышц, прорисовывающихся на испачканной в креме рубашке. Ничего себе, да они больше, чем у Марата! Тимур в бодибилдеры подался? Теперь он тяжелее меня раза в полтора, если не в два. И не узнать в этом маскулинном самце худосочного паренька, который в пятом классе был на голову ниже меня и в три раза худее. Казалось, от старого Студёного остались ненавистные ямочки, но центнер язвительности никуда не делся. Свободной рукой мужчина тянется ко мне и пальцем стирает со щеки крем, а потом облизывает палец и на миг зажмуривается. — Ум-м-м! От шока я забываю, как дышать, а потом испуганно смотрю на Громова. Щипаю Тимура в бок. — Спятил?! Студёный смотрит на меня и дёргает уголком твёрдых, правильно очерченных губ. — А ты всё такая же вкусная, — ехидно говорит он и добавляет громче: — Кекс-бомба! В моей жизни после того жуткого года в пятом классе, когда пришлось сидеть за одной партой с язвительным мальчишкой, который не упускал момента назвать меня так, слово «бомба» стало личным проклятием. Если его за день произносили один раз, я ждала неприятности. Если два — беды. А после третьего происходила катастрофа. У меня уже рухнули мечты о Марате, испорчена вечеринка, и я попрощалась с репутацией, зная, что теперь эту вечеринку мои завистницы будут смаковать год, а фотографии и видео станут вирусными в интернете. Но четвёртый?.. Такого раньше не было. Что теперь будет? Было страшно даже подумать об этом. Надеюсь хотя бы выжить. Изо всех сил отталкиваю мужчину, хотя понимаю, что такую гору мускулов не сдвинуть и экскаватором, но Студёный всё же отстраняется и, поднявшись, протягивает мне руку. Игнорирую её, пытаясь встать сама, но тут же поскальзываюсь, ведь пол весь в торте. Как и я. Позор-то какой! — Мика! Распихивая гостей, ко мне прорывается Настя. Худенькая балерина дёргает меня за руку и с лёгкостью помогает подняться, хотя в весовых категориях мы так же далеки, как небо и земля. Мы с девочками всегда поражались её нечеловеческой силе и зверскому аппетиту, при котором она оставалась невероятно стройной. — Ты в порядке?