Книга Ледяное сердце эриды, страница 62 – Цитианка

— Сегодня я не прикоснусь к твоему телу, — говорит он наконец. — Ни скальпелем, ни иглой. Сегодня мне интересно другое, эрида. Я хочу знать, есть ли у тебя… душа?

— Душа? — я выдыхаю почти с усмешкой, сквозь зубы. — Ты хочешь найти её под кожей? В крови? Или, может, в тех слезах, которые надеешься выдавить из меня?

— Я расскажу тебе историю. Историю о том, что было здесь, в этих же стенах, много лет назад.

— Ты решил пойти другим путём? Раз иглы и склянки не помогли, теперь будешь вытаскивать слёзы словами? Думаешь, если расскажешь мне трогательную историю, я вдруг заплачу? Не слишком ли смело, глупый алхимик?

Он едва качает головой, не теряя ни на миг этой своей ледяной собранности.

— Я не рассчитываю на слезы. Просто хочу, чтобы ты слушала.

Рогнар делает паузу, словно проверяет, слушаю ли я на самом деле, потом чуть откидывается на спинку стула, пальцы сцепляются в замок.

— Было это давно. Лет пятнадцать назад или чуть больше. Тогда жена короля тяжело заболела. Её мучили головные боли. Такие сильные, что ни одно лекарство не помогало. Король был готов на всё, лишь бы облегчить её страдания. Верил, что слеза эриды может излечить любую боль, любую болезнь.

Внутри у меня что-то коротко дергается — пятнадцать лет назад, жена короля… Я мельком думаю о матери Каина. Неужели речь о ней?

Алхимик продолжает, не глядя на меня:

— Король приказал поймать и доставить эриду сюда, в этот же дом. На это кресло. Я и тогда служил у него. Мне впервые дали возможность наблюдать, изучать вас, искать ту самую слезу. Король велел пытать эриду. Он был убежден: эриды после Золотого века поклялись не ронять слёз ради людей, научились сдерживать эмоции, запирая их глубоко внутри.

Смотрю на Рогнара почти безразлично. Знаю, что это не так. Просто люди по своей природе всегда нуждаются в надежде, даже если приходится лепить её из собственных фантазий, из лживых догадок и сказок. Позволяю себе коротко задержать взгляд на нём. Пусть говорит дальше.

— Та эрида держалась долго, очень долго, — продолжает он чуть тише. — А потом за ней пришёл её приближенный. Он пришёл её спасать, но попал ко мне. Я не пытал его, нет. Я сделал кое-что интереснее. Привел сюда, в этот дом, прямо на это место.

Он указывает в угол комнаты, где старое багровое пятно, въевшееся в доски, почти сливается с тенью. Я вижу его не впервые, но только сейчас оно становится частью рассказа.

— Этого эрида казнили у неё на глазах. Разорвали грудную клетку, всё, как велел король. Он хотел, чтобы она сломалась, чтобы слеза была не из-за боли, а из-за страха и утраты. Но даже тогда, она не заплакала.

Я смотрю на это пятно, на его руку, на его глаза. Внутри — ничего. Только холодное, прозрачное понимание: всё это было уже десятки раз. С разными лицами, с разными именами. Алхимик ищет слёзы, короли ищут чудо. А мы учимся держаться и молчать.

— И что? Думаешь, меня тронет твоя история? Ты прогадал, Мар. В моей душе нет вашей боли. Их смерть не трогает меня.

Рогнар смотрит мне в глаза. Потом усмехается, уголки его тонких губ чуть поднимаются.

— Думаешь, я ждал слёз? — его голос теперь мягче, но за ним вкрадчивая издёвка, будто он только что провёл удачный опыт. — Нет, эрида. Истории не заставляют плакать таких, как ты. Я…