Книга Ледяное сердце эриды, страница 152 – Цитианка

— Не будет казни, — произносит Каин ровно, но достаточно громко, чтобы звук его голоса разошелся по всему залу. — Я не стану устраивать зрелище для тех, кто хочет крови. Закон требует справедливости, а не ритуальной смерти.

Валден резко отодвигает стул, пальцы царапают дерево.

— Мы требуем справедливости! Вы сами только что слышали её признание. Эта эрида должна ответить за короля Родена! За каждый день его отсутствия в этом зале. За страх, который она принесла в наш дом. Если вы не исполните закон — Совет сделает это сам!

В зале гул, холодный и острый, он будто давит на уши, на грудную клетку. Вижу, как Нейвард чуть сжимает подбородок, но не вмешивается. Лисария наклоняется ближе к столу, наблюдает.

— Она ответит, — отвечает Каин, голос его становится жёстче, спокойствие уступает место холодному равнодушию. — Но не так, как вы жаждете. Не на площади, не под ваши крики. Если закон требует наказания — оно будет исполнено.

Он переводит взгляд на меня, задерживает его чуть дольше, чем нужно, будто взвешивает: сколько во мне осталось жизни, и стоит ли тратить на неё ещё одно слово.

— Эрида отправится в нижние камеры крепости, — продолжает Каин, поднимаясь со своего места. Тень от его фигуры падает через стол, скользит по полу и замирает на моей одежде. — И с этого дня будет обречена на голод. Говорят, эриды очень красиво умирают. Вот и посмотрим, насколько красива твоя смерть, Селина Эйвен.

Принц спокойно отходит от стола, будто каждое его решение уже прожито много раз в голове. Он не смотрит на меня больше — только коротко кивает Теодену и двоим стражам у дверей.

— Отведите её, — бросает он, слова обрывают напряженность в зале, — заковать, в камеру не впускать никого без моего приказа. И чтобы Совет мог убедиться, что закон исполнен.

Стражи толкают меня с места, зал тянется, как коридор между мирами — свет бьёт в глаза, лица расплываются, только Каин остаётся чётким, не двигается, словно ждал этой минуты, чтобы посмотреть, как я уйду.

Замираю рядом с ним. Не смотрю в глаза — достаточно просто видеть, как на скулах проступает напряжение, пальцы сжимаются так крепко, будто это последнее, что держит его на месте.

— Тебе действительно интересно знать, как умирает эрида? — произношу ровно, не громко, чтобы слышал только он. — Можешь прийти посмотреть, принц. Но не обещаю, что будет красиво.

На мгновение кажется, что он сдвинется с места, скажет что-то ещё, но нет — только короткий вдох, будто кто-то выдернул у него слова вместе с воздухом.

Страж толкает меня вперёд, я не сопротивляюсь. Иду мимо советников, мимо стола, за мной тянется тень — не моя, а их общее решение. Я только ловлю себя на мысли: теперь всё это — не мой выбор, не моя смерть, не моя красота.

Слышу, как за Селиной захлопывается дверь. В зале будто вдруг становится слишком просторно, холод пробирается под кожу, и я ловлю себя на том, что сжимаю кулаки до боли. Все взгляды уже обращены не ко мне — к полу, к записям, к столу, к своим мыслям. Но я чувствую на себе каждый их невысказанный упрёк.

Я не двигаюсь, спина прямая, будто только это не даёт прогнуться под грузом решения. В висках стучит: ты принял этот приговор сам, Каин. Не Валден, не Совет, не кто-то ещё — ты.

— Совет принимает к сведению, — Валден встаёт, чуть медлит, будто смакует момент, когда власть окончательно перейдет ко мне, — что состояние короля Родена признается официально недееспособным и безвозвратным. Отныне трон Веларрона — без правящего монарха. С принца Каина Эрдана снимаются все обвинения в покушении и заговоре против короля. Совет признаёт за ним полное право на престол. Необходима немедленная коронация.