Книга Ледяное сердце эриды, страница 145 – Цитианка

— А ты не знаешь, что происходит?

Эсса моргает, на лице у неё проступает недоумение.

— А что происходит? Селина, нас держат в неведении. Только сказали — выходить в Запредельный лес по указке, ждать. Воины шепчутся, будто будет большая охота, но никто ничего толком не знает. Сама-то ты… — она вдруг осекается, в глазах вспыхивает раздражение. — Селина, что ты знаешь?

— Эзар готовится объединиться с Терионом, — говорю глухо, выдыхая почти шёпотом. — Он хочет вернуть времена Золотого века. Думает, что новый союз даст ему власть — безопасность и будущее для рода.

Она смотрит так, будто не верит — с прищуром, напряженно.

— А зачем тогда нам столько фриалов? Если нас ждёт союз с людьми, зачем Эзар запасает имфирион так, будто собирается прокормить не себя, а всю армию?

Я стискиваю губы, когда вспоминаю конклав. Майриса пойдёт войной на Веларрон и теперь я понимаю, почему Эзар заставлял нас собирать запасы фриалов. Не потому, что время тяжёлое, а потому, что они нужны для войны.

— Думаю, имфирион для армии, но не для нашей, — выдыхаю глухо, чувствуя на языке мерзкий привкус правды. — Они собираются кормить им людей Майрисы. Или её алхимиков. Может, готовят лекарство, или что-то вроде оружия, чтобы усилить своих.

Эсса хмурится, взгляд становится острым.

— То есть мы будем не союзниками, а просто живым запасом? Имфирион, как корм для псов, а мы сами, значит, как цепные? — её голос дрожит от злости, которую она едва сдерживает.

— Я не могу вернуться в Луциор, — выдыхаю, оборачиваясь к Каину. В горле першит, будто каждое слово даётся сквозь холод. — Но ты, Эсса, ты должна что-то сделать. Нельзя позволить Эзару превратить нас в рабов. Нельзя позволить, чтобы имфирион шёл тем, кто потом будет использовать нас для укрепления их армии. Кто-то должен донести это до других, не дать ему всё решить за всех.

— Селина, ты понимаешь, что говоришь? — она вцепляется пальцами в ремень на поясе, руки дрожат. — Мы должны подчиняться Верховному. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто отказывается. К тому же… — она вдруг косясь смотрит на Теодена, в её взгляде появляется сомнение, даже растерянность. — Золотой век… может, всё будет не так уж плохо? Если люди будут давать нам эмоции… добровольно… Это же легче, чем прятаться или рыскать по лесу. Может, это и есть та жизнь, которую нам обещали?

Я вижу, как её взгляд задерживается на Теодене, на его лице, где до сих пор не ушла напряжённость после Аль-риена.

— Для кого-то вроде тебя — да, — выдыхаю. — Но для меня… теперь это не так просто.

Я снова смотрю на принца. Мне не нужны слова, чтобы понять: он слушал всё. И уже что-то решил для себя, не для меня, не для Эссы — для себя.

Они заканчивают собирать вещи. Теоден быстрыми, уверенными движениями стягивает лямки на рассыпавшихся сумках, проверяет содержимое. Каин подходит, поправляет ремень с мечом, смотрит прямо на меня.

— Пора идти. Времени у нас мало, а путь неблизкий. Ты идешь со мной, Селина. Не убегаешь. Говоришь всю правду, когда потребую.

Он подаёт мне руку. Смотрю на его ладонь, потянутую ко мне — широкую, с сильными пальцами, крепкую, как у того, кто привык держать меч и отдавать приказы. Внутри что-то дёргается. Вспоминаю, как он уже тянулся ко мне — тогда, у холодной реки, когда держал за запястье, чтобы я не упала в воду. Тогда ему было важно, чтобы я выжила, чтобы не исчезла в глубине. Тогда в этом движении было что-то почти настоящее. Сейчас всё иначе. Его рука — не защита, а граница. Не дать свернуть с тропы, не дать выбраться, не позволить исчезнуть — не ради меня, ради себя. Это не просьба и не забота. Это контроль, закамуфлированный под временный союз. Упрямство почти шепчет: не бери, не подчиняйся. Но тело выбирает другое. Я сжимаю его руку, опираюсь, чтобы не упасть. Позволяю вести себя вперёд.