Книга Ледяное сердце эриды, страница 123 – Цитианка

Я едва заметно киваю, не отпуская взгляд от его рук. Только бы не дрожать. Только бы не выдать того, что это не проклятие и не случайность, а холодный выбор, который навсегда разорвал чью-то жизнь — и сделал меня частью его боли. В голове тут же, как вспышка, мелькает лес: чёрные стволы, тёмная подстилка из старых листьев, два всадника едут по заросшей тропе. Я — где-то рядом, в тени, почти не дышу, вжимаюсь в холодный ствол, выжидаю. Если бы только тогда я понимала, чем всё это обернётся. Для меня, для других эридов. Я бы… Нет Селина, ты бы не отказалась, ты не могла отказаться…

— Об этом знают только я, Совет, Теоден и ещё пара приближенных, — продолжает он тише. — Для всех остальных — я наследник, временно исполняющий обязанности. Вот почему я не могу ошибаться, не имею права проиграть. Ни себе, ни отцу, ни этим людям за дверью.

Я выпрямляю спину, ловлю его взгляд в зеркале.

— Я поняла.

Внутри у меня холод, острый, как кромка стекла. Я слышу в его голосе ту правду, которую не могу подарить взамен: он ждёт от меня чуда и не знает, что я и есть его беда. Все, что ему нужно, — невозможная для меня искупительная слеза. Даже если бы я могла отдать ему это чудо, что тогда? Если король очнётся, если хотя бы на миг вернётся к себе и памяти, он ведь скажет, кто был с ним в тот день. Укажет на эриду, на меня. На том самом берегу у реки, где я забирала то, что не принадлежало мне. И тогда Каин узнает правду от которой захочет уничтожить меня собственными руками. Узнает, что всё, против чего он сейчас борется, построено на том, что я отняла у него отца.

Теперь всё стало понятно. Он держал меня в охотничьем доме не из жажды власти и не просто из желания обладать чем-то невозможным. А из стремления вернуть себе уважение и честь. Вырваться из петли обвинений. Но ирония в том, что именно я и привела его к этому моменту. Справедливо, наверное. Я загнала его в этот капкан, а теперь сама в нём и застряла. Но даже если бы я захотела изменить что-то, смягчить боль или вернуть его отца — я не могу. У меня нет того, чего он ищет. Я не чудо и не искупление.

Каин осторожно накрывает мою голову капюшоном — прячет волосы, движение уверенное, будто оберегает от посторонних глаз. Протягивает мне флакон с отваром, я принимаю его, откручиваю пробку. Запах — резкий, вяжущий, с лёгкой горечью. Капаю в один глаз, потом в другой. Жидкость стекает по внутреннему уголку глаз, щиплет, но я не морщусь — просто моргаю, втягиваю воздух.

— Подведем итоги, — говорит Каин, его голос снова становится серьезным. — Значит, главное: не уступать Кайор, не дать Майрисе сговориться с Ксарией, не дать Антарису почувствовать слабость, удержать Элмор на своей стороне.

— И не забывать, что не все, кто говорят о мире, на самом деле его хотят, — добавляю я, глядя прямо в его глаза.

Каин смотрит внимательно, пальцы задерживаются на моём капюшоне.

— Сегодня ты — моя броня, Селина. Моя защита от их лжи и я рассчитываю на тебя.

Я молча киваю. Совсем скоро мне предстоит искать ложь в каждом, кто заговорит на конклаве. А самой скрывать правду, самую разрушительную для принца.

Бросаю взгляд в зеркало. На мне тойриса, церемониальное платье участника конклава. Ткань плотная, темно-графитовая, с почти невидимым отливом, будто впитывает свет. Вышивка серебристая, тонкими стежками тянется вверх по широким рукавам и полам, повторяя рисунок ветвей без листьев. На шее — застежка: полумесяц из черного металла с каплей красного камня в центре. Капюшон глубокий, скрывает белые волосы. На талии — пояс, насыщенно-багровый, туго обмотан несколько раз. Поднимаю взгляд к глазам, проверяю радужку. Главное, чтобы действие этих капель не подвело в самый важный момент.