Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 5 – Цитианка

Я иду, раздвигая рукой туман перед собой, хотя в этом нет смысла, и останавливаюсь у одного из стволов. Лоза крепко впивается в серую кору, а черные бутоны на ней кажутся плотными, и холодными. Я осторожно касаюсь одного пальцами.

— Это нивелии, — произносит Каин у меня за спиной, и я оборачиваюсь к нему.

Он стоит совсем рядом, так близко, что край черного плаща касается тумана у моих ног.

— Нивелии? — переспрашиваю я, проводя пальцем вдоль темного лепестка. — Те самые? Я видела их когда-то, но они были белыми.

— В нашем мире они и растут белыми, — он касается лозы, но осторожнее, чем я, — их сажают у могил. Есть старое поверье, что если белая нивелия вдруг распустится черной, значит душа не ушла до конца и хочет вернуться в тело.

Я снова смотрю на бутоны. Они здесь все черные. Не один, не два. Все.

— Но здесь они черные, — говорю я, и от этих слов даже мне самой становится не по себе.

Каин коротко усмехается, но в этой усмешке нет веселья, только усталое тепло, которым он обычно прикрывает слишком тяжелые мысли.

— Наверное, здесь просто слишком много тех, кто не успел договорить, не успел доделать, не успел проститься, — он проводит пальцами по одному из бутонов и потом убирает руку, — а может, это просто старое поверье, чтобы у живых оставалась надежда, что однажды кто-то из любимых вернется назад. Люди всегда придумывают такие вещи, когда не хотят смиряться. И, если честно, я не уверен даже в том, что это действительно нивелии. Может быть, они только похожи на них. Может быть, все это место вообще не настоящее, а лишь что-то, что я сам сумел удержать в голове.

Я хмурюсь, глядя на него. Каин говорит это равнодушно, но я уже слишком хорошо знаю эту манеру и слышу, как за ровным голосом он прячет то, что на самом деле его тревожит.

— Что ты имеешь в виду?

Он несколько секунд молчит, уводя взгляд в туман между стволами.

— Иногда я думаю, что после смерти душа не попадает никуда, кроме самой себя, — он медленно выдыхает, и серебристый лепесток опускается ему на плечо, задерживаясь на темной ткани, — что весь этот мир за Гранью, деревья, туман, дороги, даже ты, все это может быть просто тем, что я вообразил, чтобы не исчезнуть. Какая-то последняя уловка сознания. Последнее место, которое оно строит себе само. Может быть, и ты, Селина, лишь отголосок моей души, который принял знакомый облик, потому что я не смог отпустить тебя даже здесь.

У меня внутри все сжимается так резко, что я не сразу нахожу слова. Он произносит это без насмешки, и от этой тихой серьезности мне становится страшно. Не думая, я хватаю его за руку, сердито сжимаю ее, намереваясь одним этим жестом опровергнуть саму возможность того, что он сказал.

— Нет, — вырывается у меня слишком резко, и я сама слышу, как в голосе звучит испуг, — не говори так. Я настоящая. Я здесь. Я чувствую, помню, спорю с тобой, злюсь на тебя, хочу быть рядом с тобой. Отголоски так не делают.

Только договорив, я понимаю, как сильно сжала его пальцы, и чуть ослабляю хватку. Каин переводит взгляд на меня, и в его лице наконец что-то меняется. Уголки губ едва заметно поднимаются.

— Да, — отвечает он, виновато склоняя голову, и глядя на наши руки, — просто мысль пришла. Глупая. Не обращай внимания.

Я хочу сказать, что это не глупость, раз он решился произнести ее вслух, но слова застревают. Мы снова идем вперед по узкой тропе, и туман мягко расходится перед нами, тут же смыкаясь за спиной. Несколько шагов я молчу, слушая только наши шаги в этой странной тишине, потом все-таки поднимаю на него взгляд.