Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 216 – Цитианка

Алерик Рассел, до этого молчавший у стены, хмурится.

— Но у них ведь есть свои чувства, — говорит он, переводя взгляд с Рогнара на Эларию, потом на меня. — Они же не совсем безэмоциональные. Тогда почему вообще возникала нужда в человеческих эмоциях, если у них есть свои? Объясните понятнее.

Рогнар кивает, будто именно этого и ждал.

— Чувствовать — это одно. А образовывать из этого имфирион — совсем другое. Имфирион — это энергия. И когда существо поколениями получает ее извне, собственный организм перестраивается. Сначала это кажется удобным. Потом — естественным. А потом свое начинает слабеть, потому что им просто перестают пользоваться.

Алерик хмурится еще сильнее.

— То есть свои чувства у них были, но они уже не давали того, что давали раньше?

— Именно, — отвечает Рогнар, сцепляя за спиной длинные пальцы. — Чувства оставались. Привязанность, злость, страх, верность, боль, желание — все это никуда не исчезало. Ослабевало другое. Способ тела превращать этот внутренний отклик в устойчивый поток имфириона. Когда поколение за поколением опирается на чужой источник, собственный перестает быть главным, потом перестает быть привычным, а потом почти перестает запускаться без сильного внешнего толчка.

Он делает короткую паузу и продолжает:

— Представьте руку, которой человек перестал пользоваться. Она остается частью тела. В ней есть кости, сухожилия, кожа, кровь. Но сила в ней уходит, движения становятся слабее, а через время она уже не делает того, что делала раньше, если ее заново не разрабатывать, долго, мучительно и не всегда успешно. С эридским откликом произошло нечто подобное. Чувства остались частью природы. Способ жить ими как источником силы атрофировался.

Я смотрю на него, не моргая.

— И что ты проверял?

Он на секунду опускает взгляд.

— Возможно ли хоть частично восстановить этот отклик. Может ли эрид, оторванный от человека, усиливать имфирион не за счет поглощения чужого, а за счет пробуждения и удержания собственного чувства.

— И у вас получилось?

Рогнар не отвечает сразу. Пальцы его ложатся на край стола, потом медленно сдвигают один из листов в сторону, будто даже сейчас ему проще сначала упорядочить бумагу, чем собственные выводы.

— Не совсем, — произносит он наконец. — Во всяком случае, не так, чтобы я мог встать перед этим советом и объявить: вот, решение найдено, зависимость разрушена, и древний способ существования эридов возвращен полностью.

Он коротко выдыхает через нос.

— Слишком мало времени. Слишком много поколений прожили иначе. Слишком долго утрата считалась природой, а не утратой. Такому не возвращают целостность за несколько дней или даже месяцев. Но отклик есть, — продолжает Рогнар уже тверже. — Он слабый, неполный, нестабильный, и все же он возникает. Значит, древний механизм не умер окончательно. Он заглушен. Искажен. Ослаблен. Но не выжжен до конца. А это уже больше, чем у нас было до книги Вераны.

— То есть вы собираетесь продолжать? — спрашивает Лисария.

— Да, — отвечает Рогнар без колебания. — Мы продолжим работу.

Валден щурится.

— Мы?

Рогнар переводит на него сухой взгляд.

— Я, Элария и те, кто окажется готов заниматься этим всерьез. Если уж совет сегодня признал, что люди веками ломали эридов в нужную для себя форму, то теперь у вас есть выбор. Либо оставить все как есть и ждать новых войн, либо хотя бы не мешать искать путь назад.