Книга Ледяное сердце эриды. За гранью, страница 104 – Цитианка

— Что с тобой, Селина?

— Голова… она раскалывается… что-то гудит… — выдыхаю я, чувствуя, как каждое слово отзывается новой волной боли. Я пытаюсь вдохнуть глубже, но вдруг ощущаю другое, еще более странное чувство.

Холод медленно поднимается из груди, расползается по рукам, по шее, по лицу, и я резко смотрю на свои пальцы, потому что кожа начинает покрываться тонким серебристым налетом. Иней. Сначала едва заметный, словно пыль, потом все плотнее.

— Проклятие… что это?.. — шепчу я, потому что гул в голове становится невыносимым, и вдруг что-то теплое начинает медленно течь по лицу. Я поднимаю руку, касаясь щеки, думая, что плачу, но пальцы становятся липкими. Кровь. Она течет из глаз, тонкими теплыми струйками, и на секунду я просто смотрю на нее, не понимая, почему это происходит.

Гул становится оглушительным, холод поднимается выше. Ноги подкашиваются, мир перед глазами начинает расплываться в серебристой дымке, и я падаю на колени, не чувствуя удара о землю.

— Селина, смотри на меня.

Я пытаюсь поднять голову, но мир плывет, рассыпаясь серебристыми пятнами. Туман, деревья, лицо Эзара, черные нивелии на коре, все смешивается в одно холодное марево. Кровь продолжает течь из глаз, почти горячая на фоне инея, расползающегося по коже.

Эзар хватает меня за плечи, резко разворачивая к себе. Он начинает растирать мои руки быстрыми, сильными движениями, пытаясь разогнать холод силой, хотя иней идет изнутри и уже поднимается к горлу.

— Держись, — произносит он твердо, проводя ладонями от моих плеч к локтям и обратно, сбивая с ткани тонкую ледяную крошку. — Слышишь меня? Держись, Эла…

Пальцы немеют, дыхание становится тяжелым. Тело начинает застывать, и последнее, что успеваю увидеть сквозь мутнеющий туман — глаза Эзара. Потом все окончательно растворяется в тьме.

Холод возвращается раньше сознания.

Я жадно втягиваю воздух, резкая боль проходит через грудь, заставляя вздрогнуть, потому что каждое движение грудной клетки отзывается новым уколом, как если бы внутри что-то долгое время было заморожено, а теперь начинает возвращаться к жизни слишком резко.

Я лежу на чем-то мягком. Пальцы едва шевелятся, когда я пытаюсь поднять руку, и легкая корка соскальзывает с кожи тонким хрустом. Моргаю, разгоняя мутную пелену перед глазами, и вижу собственную ладонь. Она покрыта инеем. Серебристые иглы тянутся вдоль пальцев и запястья, тонко сверкая в тусклом свете свечей. Медленно провожу ладонью по лицу, и пальцы становятся липкими. Кровь уже подсохла на коже, склеив ресницы, и от прикосновения по щеке проходит глухая боль, заставляя меня поморщиться и прижать руку крепче к виску, где все еще гудит тяжелый остаток того звона.

Я умерла за Гранью. Мысль приходит как удар, и я замираю, прислушиваясь к собственному дыханию.

Пытаюсь вдохнуть глубже и вдруг понимаю, что что-то не так.

Я жду.

Секунду.

Еще одну.

Прислушиваюсь к тому месту, где еще недавно было тихое и уже привычное движение. Но там пусто.

Сердце не бьется.

Несколько мгновений я просто лежу, потом опускаю руку на мягкий шерстяной плед подо мной и делаю еще один осторожный вдох, стараясь не обращать внимания на то, как тяжело расправляются легкие. Очертания комнаты постепенно проясняются, и я понимаю, что нахожусь в доме Эзара. В его комнате в реальном мире.