Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 67 – Цитианка

Я стою словно приросшая к земле, чувствуя, как его слова оседают внутри тяжелым, но странно теплым грузом. Это неправильно, все в нем неправильно для этого замка. Он слишком мягкий, слишком заботливый, с этой грустью в глазах, с этой искренней тревогой в голосе. В мире, где отец правил железной рукой, где Адарис — чистая тьма, где слуги заперты навсегда, а хладницы инструменты для гашения чужой ярости, такой принц кажется почти невозможным.

— Спасибо, Ваше Высочество, — наконец произношу я сглатывая ком в горле. — Я справлюсь.

Поворачиваюсь и выхожу из сада, калитка тихо закрывается за мной с мягким щелчком. Иду по двору, лепесток огневицы все еще в руке, сжатый в кулаке, сок пачкает пальцы горьким, едким запахом.

Мысли кружатся, как листья на ветру — огневица в моей ладони, яркая, невинная на вид, но полная секрета, смерти в дыме и спасения в соке. Я вдруг вспоминаю мальчишку на рынке, его мешок с хлебом, яблоками и этими же лепестками, как Адарис обвинил его в краже. Неужели он знал? Неужели спас мальчика таким странным, страшным способом, не дав вдохнуть дым, не дав умереть в муках, как брат Вивиан? Или это совпадение?

Адарис — полный контрастов, как эта огневица: жжет и лечит, разрушает и спасает, и в нем тоже это — добро и зло, сплетенные так тесно, что не разделить. Он жжет меня, пугает, берет силой, но останавливается, извиняется, жалеет — может, в его тьме есть свет, который он прячет даже от себя, или я просто хочу в это верить, чтобы не сойти с ума в этой клетке.

Лепесток в руке кажется тяжелее, и я сжимаю его сильнее, чувствуя, как сок течет по пальцам — одно и то же, добро и зло в одном цветке, в одном человеке, в одной судьбе, которая теперь стала и моей.

Все, что я знала о дозорной башне, — это то, что наверху круглая площадка, окруженная каменным парапетом, откуда открывается вид на всю границу, и там всегда дует ветер, даже летом. Это место для стражи, для дозора за врагами, бурями или дымом на границе, а не для разговоров или встреч, и я не знаю, что меня там ждет, потому что до сих пор не уверена в Адарисе. Его эмоции слишком сложные, слишком запутанные, чтобы понять наверняка. В них жажда власти, одиночество, гнев на отца, удовлетворение от его смерти, но нет этой холодной, расчетливой вины убийцы, которая была бы очевидной. Или я просто хочу верить, что нет, потому что если да, то я связана с отцеубийцей, гашу его тьму, которая теперь включает кровь короля, и это делает меня соучастницей, даже если я ничего не знала.

Добираюсь по винтовой лестнице до самого верха, прижимаюсь плечом к двери и осторожно толкаю ее. В лицо сразу бьет ветер, он цепляет волосы и тянет за края плаща. В самом центре площадки, вижу, как двое сражаются на мечах. Адарис двигается, будто ловит ритм ветра. Легкий, быстрый, опасно красивый. Каждый выпад, каждый поворот корпуса — чистый азарт. На его губах играет улыбка, та самая, от которой у меня всегда холодеет внутри: одновременно мальчишеская и хищная. Пот блестит на его скулах, волосы липнут ко лбу, а глаза… глаза горят так, будто он сейчас не просто фехтует, а живет этим моментом.

Против него Риан, блокирующий его удары с заметной усталостью. Он силен и опытен, каждый удар принимает точно, но Адарис все равно ведет этот бой. Они ходят по кругу, не выпуская друг друга из поля зрения, металл звенит, звук бьется о камень и возвращается эхом.