Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 42 – Цитианка

Позволяю себе этот внутренний разгром. На самом деле ни одна вещь не сдвигается с места, а я просто стою по среди комнаты, с прямой спиной и опущенными вдоль тела руками. Только глаза чуть дольше задерживаются на стене, будто я вижу на ней свои злость и отчаяние. Все остальное остается внутри — ни одна трещина на лице, ни дрожи в пальцах, ни малейшего движения. Я — эрида, я сдержанна. Так нужно. Так учили. Учили… служить людям, учили забирать их эмоции. Нас готовили к тому, что мы не принадлежим себе. Холодное серебро на фоне золота.

Но никто не объяснял, как выживать рядом с тем, чьи чувства могут убивать. Никто не рассказывал, что имфирион, которым мы питаемся, может стать смертельным и хватит одного прикосновения, чтобы сердце остановилось. И теперь каждый проклятый день я буду обязана прикасаться к нему. Прикасаться к тому, кто выбрал меня не для красоты, а для того, чтобы вытаскивать его из собственного пламени.

— Серебро… служит, золото правит. — Повторяю про себя, будто это должно меня утешить. Но вдруг внутри отзывается тихое, почти упрямое: пока серебро служит — золото правит. А если серебро перестанет служить, что тогда останется от всего их величия? Что останется от власти, если некому будет стоять в тени?

Вода в ванне приятная и теплая, будто кто-то заботливо добавил в нее чуть больше кипятка, чем нужно. Я погружаюсь почти по плечи и чувствую, как тепло входит в кожу расслабляя мышцы.

В Ордонансе ванн не было. Там мы мылись в большом каменном зале и обливались холодной водой под строгим взглядом наставниц. Сейчас я не тороплюсь и просто лежу. Вода слегка движется и держит меня на поверхности.

Служанка стоит в стороне. Она низкого роста с длинными светлыми волосами, заплетенными в тонкую косу. На ней простое серое платье служанки, чистое, но уже немного поношенное. Лицо у нее худое, глаза большие и бронзовые. Кажется, ее зовут Мира. Она представилась тихо, почти шепотом, и с тех пор смотрит только в пол, будто боится сделать что-то не так.

Я закрываю глаза и расслабленно опускаюсь под воду, смывая остатки мыла. На миг хочется просто исчезнуть в этом тепле, позволить ему унести всю усталость, все, что было вчера и сегодня.

— Простите, госпожа… — Мира все-таки решается заговорить, голос ее дрожит, будто извиняется за сам факт своего существования. — Я должна напомнить… вам еще нужно успеть высохнуть и переодеться, а до ужина осталось мало времени.

Я открываю глаза, медленно выныриваю и поворачиваю голову к ней. Она тут же вздрагивает и делает шаг назад, словно мой взгляд может ее ранить.

— Я успею, — отвечаю коротко.

Так не хочется вылезать из этой воды. У меня еще есть время. Я успею.

Мира переминается с ноги на ногу и крепко сжимает в руках полотенце, так что пальцы белеют. Чтобы напугать ее, мне хватило бы одного слова, но я не хочу этого. Эта человеческая девушка здесь явно давно. Я видела, как уверенно она двигалась по покоям, знала, где лежат полотенца, где стоят флаконы с маслами, куда ставить поднос. И если она здесь уже давно, ходит по этим коридорам, слышит обрывки разговоров старших слуг, видит, кто приходит и уходит, то возможно, она знает чуть больше о принце Адарисе. Я не могу упустить этот шанс.

— Мира, — мягко зову я, стараясь звучать спокойно и не повышать голос, — скажи, почему в Веларроне никто не знал о принце Адарисе? Во всем замке много людей и слуг. Почему о нем не говорили? Как можно скрывать такое столько лет?