Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 174 – Цитианка

— Я не подстрекал людей, не говорил ничего подобного ни одному человеку. Все, что я делал, я делал среди эридов. Готовил бунт для нас, чтобы мы нами перестали помыкать. Но я никогда не хотел, чтобы на нас нападали, никогда не стал бы рисковать тобой или кем-то еще ради этого.

Я откидываюсь к стене, вспоминая, как служанка напала на меня в коридоре, и впервые закрадывается сомнение, не ошиблась ли я с обвинением. Может, Эзар и правда не настолько безрассуден, чтобы натравливать людей именно на эридов, зная, что мне тоже придется за это расплачиваться.

— Кто же тогда? — спрашиваю тише. — Кто мог это сделать?

Эзар пожимает плечами, губы чуть искривляются, будто это единственный ответ, который он может дать.

— Скорее всего, мы теперь об этом никогда не узнаем, сестра, — говорит он, и взгляд у него уходит куда-то в сторону, в темноту за решеткой.

Нет, мне не хочется в это верить. Он говорит так, будто нам уже ничего не остается, кроме как ждать конца. Я не готова смериться с этим.

— Дариан скоро узнает, что меня схватили, — произношу, ловля себя на этой странной надежде. — Он не бросит меня, я уверена, потому что… потому что я теперь связана с ним.

— С Дарианом? — переспрашивает Эзар с недоумением, хмурясь так, будто не сразу понимает смысл сказанного. — Ты же… ты была хладницей Адариса. Как это могло произойти?

Я сглатываю, сжимаю пальцы сильнее, потому что до сих пор не могу отделаться от этого ощущения, будто я вещь, которую передали из рук в руки.

— Меня вынудили, Эзар. Дояна и Хелмар хотели отомстить Адарису, лишить его хладницы, с которой он уже был связан, и сделать так, чтобы у Дариана появилась новая. Только с этим обрядом они могли короновать Дариана. Все случилось быстро. Они угрожали Адарису, я не могла иначе.

— Вот к чему приводят чувства, Элария, — Эзар говорит это устало, не смотря на меня, словно боится увидеть подтверждение своим словам. — Ты ведь знала, что нам не положено чувствовать, не положено выбирать, потому что любые эмоции делают нас слабыми, ломают изнутри и приводят к тому, что ты сейчас рассказала. Ты поставила под удар себя, потому что поддалась этим связям, позволила им влиять на решения. Мы теряем силу, как только позволяем себе быть похожими на людей, начинаем думать о них.

Он отводит взгляд в сторону, будто не может спокойно говорить о том, что его задевает.

— Все это всегда кончается одинаково, — продолжает он уже тише, но с прежней твердостью. — Когда мы забываем, кто мы такие, когда даем чувствам брать верх, в итоге остаемся в темнице, без силы, без будущего, с разбитыми жизнями. Нам нельзя чувствовать, Элария. Мы для этого не рождены.

Я слушаю Эзара и вдруг понимаю, что он сейчас говорит не столько обо мне, сколько о себе самом. Его слова звучат как упрек, но за этим прячется усталость, почти обида, будто он сам больше всего страдает от того, что не может позволить себе не чувствовать. Все, что он говорит о слабости, о долге, о том, что нам не положено быть похожими на людей, будто вырвано из его собственной боли.

Эзар вдруг тянется ко мне, обнимает одной рукой за плечи, прижимая ближе, но я все равно почти не чувствую тепла.

— Все будет хорошо, — говорит он чуть глухо. — Мы выберемся, правда. Я что-нибудь придумаю.