Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 167 – Цитианка

Дариан стоит рядом так неподвижно, будто прирос к камню, и я невольно слежу за его взглядом, и только тогда вижу кровать. Она стоит у стены, точно по центру, высокая и широкая, накрытая темными простынями, и выглядит не как место для сна, а как алтарь на котором собираются принести жертву.

Даже сквозь дурман доходит резкое и холодное осознание.

Слияние тел.

Меня начинает трясти. Это не может быть правдой. Не может. Я не готова, не хочу, и мысль об Адарисе вспыхивает в голове, как нож, вонзающийся в грудь. Я предаю его, предаю нас, и от этого отчаяние разрывает изнутри, заставляя воздух застревать в горле. Пожалуйста, кто-нибудь, остановите это… Отец, Эзар, Адарис… кто угодно. Но дверь за нами закрывается с глухим стуком, и жрец отступает в тень, бормоча последние слова ритуала:

— Завершите слияние. Печать должна быть скреплена.

Его шаги удаляются, и мы остаемся вдвоем в этой клетке из теней и дыма. Дариан переводит на меня взгляд, и я уже не могу разобрать, что в его глазах. Там слишком много всего сразу — вина, нерешительность, какая-то жалкая попытка нежности, которая только усиливает мою ярость. Он тянется ко мне рукой, сначала осторожно, будто проверяет, не отдерну ли я ее, потом сжимает пальцы крепче, словно ищет опору и сам боится упасть.

— Мы должны закончить то, что начали, Элария, — слова выходят у него с трудом, взгляд опускается, будто он не решается встретиться со мной глазами.

Я отворачиваюсь, когда его горячий выдох касается щеки, и внутри вспыхивает желание оттолкнуть его, закричать, вырваться, но тело становится вялым, сопротивление уходит глубже, будто его кто-то медленно гасит. Наследник осторожно касается губами моего виска, и в этом прикосновении есть извинение, почти мольба, которая сейчас только злит. Его ладонь скользит по моей спине и притягивает ближе, я инстинктивно дергаюсь.

— Ш-ш, Элария. Не надо. Просто… закрой глаза. Это скоро закончится.

— Ненавижу тебя… себя… всех вас.

Он не отвечает, только шепчет что-то успокаивающее, но слова не доходят, теряясь в тумане. Я закрываю глаза, чтобы не видеть его лица. Слышу собственный хриплый выдох, когда он опускает меня на холодную простынь и внутри все рвется от унижения и боли. Мир сжимается, остается только жар его ладоней, давление его тела и ясное знание, что после этого уже ничего не будет прежним. Никто не спасет меня, ни отец, ни Адарис, ни я сама.

* * *

Время пропало, минуты слились в один бесконечный миг, и я не знаю, сколько прошло — час, день или всего несколько минут. Комната та же, свечи догорают, воздух густой от дыма огневицы, который все еще висит в воздухе и забивает легкие. Я одна в постели, Дариана нет, он ушел, оставил меня здесь, как использованную вещь. Простыни холодные, они остыли подо мной, и этот холод проникает в кожу, заставляя тело мелко дрожать.

Нет… Нет… Хочется верить, что то, что произошло, было сном, каким-то дурманом огневицы, что ничего не было. Но тело болит… и не от того, что принц был груб, а от того, что я этого не хотела. Я давлюсь этим хрипом, пальцы впиваются в простыни глубже, ткань рвется под ногтями, и внутри все корчится от этой боли, которая не уходит, жжет в груди, в голове, как будто меня разорвали на части и собрали заново, но криво, не так, как было.