Книга Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды, страница 166 – Цитианка

Он подает знак, и я понимаю, что должна делать.

Дариан делает шаг ко мне, опускает взгляд, словно ждет приговора. Вот он, будущий король Веларрона, стоит передо мной с опущенным взглядом и с этой своей совестью, которая сейчас выворачивается наружу так явно, что ему самому противно от себя. Во мне на мгновение шевелится жалость к этой мягкости, к этой усталой попытке быть правильным в мире, где правильность никого не спасает. Он позволяет манипулировать собой, позволяет распоряжаться моей жизнью и жизнью родного брата, которому совсем недавно говорил о союзе и общих шагах. И теперь я должна принять его имфирион, очистить его внутри себя и выдохнуть обратно. Я делаю это, хотя тело сопротивляется. Его имфирион тянется ко мне тяжело и медленно, словно не хочет отделяться от него, словно цепляется за него до последнего. Я впервые чувствую такое, потому что раньше поток всегда был ровным и послушным. На миг возникает мысль, что он удерживает свои эмоции, или это я слишком взвинчена и потому ощущаю все острее, чем обычно. Все же мне удается вдохнуть крошечный поток и в тот же миг чувствую, как внутри меня что-то ломается, словно именно сейчас я по-настоящему предаю Адариса. Дариан вздрагивает, когда я выдыхаю и прохладный поток касается его губ, проникает внутрь и скользит по горлу, оставляя после себя короткую, резкую реакцию, которую он не успевает скрыть.

Жрец, этот старик, удовлетворенно кивает, и по его лицу видно, что для него все прошло как должно, будто он сам до конца не понимает, участником какого именно действа только что стал и чему дал ход своим жестом.

— Души соединены, — произносит жрец глухо и торжественно, опуская посох между нами и делая шаг ближе. — Поток принят и возвращен, равновесие установлено, связь закреплена по древнему порядку. Отныне вы связаны не кровью одной, но и дыханием, и памятью. Пусть эта связь хранит династию и удержит мир от распада, — его ладонь на миг замирает в воздухе, затем он медленно отводит ее, будто ставит невидимую печать, и кивает сам себе, удовлетворенный тем, что ритуал идет по заученному пути.

Вокруг вспыхивает свет, лепестки ириса взлетают от невидимого ветра, в зале поднимаются аплодисменты, а я стою перед Дарианом пустая, злая и сломанная, и сквозь этот шум ясно чувствую взгляд отца из тени, который никуда не девается. Кажется, это единственный раз в жизни, когда так остро не хватает его защиты, когда хочется, чтобы он вышел на этот постамент, вырвал мою руку из рук Дариана и сказал вслух, что никто не посмеет так обращаться с его дочерью. Хочется увидеть в нем не холодного наблюдателя и не главу рода, а просто отца, который встанет между мной и всем этим. Но он стоит там же, где и был, не двигается, не отворачивается. Сейчас он для меня предатель, хуже чем эти змеи, и я ненавижу его за это, за то, что позволяет ломать свою дочь на глазах у всех.

— Теперь третья Печать, — продолжает жрец, поднимая посох и резким движением ладони приказывает нам развернуться и идти дальше.

Он подталкивает нас вперед, край посоха упирается мне в спину, и я делаю шаг к двери, украшенной переплетенными ветвями и алыми бутонами. Вблизи они выглядят сухими и жесткими, будто давно мертвые.

Мы переступаем порог. Здесь почти нет света, только свечи вдоль стен, их огни дрожат и вытягивают длинные тени. В тот же момент в нос ударяет резкий, горький запах дыма, такой густой и тяжелый, что он оседает в горле. Я пытаюсь понять, что это за дым. Огневица? Эта мысль вспыхивает сразу, и внутри все сжимается от ужаса.