Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 128 – Диана Фурсова

Тишина длилась долго.

Слишком долго для Яссены. Она видела, как Мивель устал. Как Рейвард держит его руку на камне. Как золотой огонь ждёт не громкого наказания, а решения, после которого дом сможет наконец выдохнуть.

Первой сказала Верена:

— Подтверждаю.

Потом Рувена:

— Подтверждаю.

Потом женщина с фиолетовой лентой:

— Подтверждаю.

Сухой советник закрыл глаза.

— Подтверждаю.

Один за другим голоса заполнили старый зал.

Не все звучали уверенно. Не все — раскаянно. Кто-то говорил потому, что видел правду. Кто-то потому, что дворец уже показал слишком много. Кто-то потому, что понял: Каорель проиграл. Но решение стало общим.

Рейвард поднял руку.

— Все решения Каореля Вилста, касающиеся детской башни, наследника, клятвы Маэлины, доступа к гнезду и первого круга имени, отменяются с этой минуты. Его имя вычёркивается из королевского круга. До рассвета он покинет дворец под стражей и больше не войдёт в дом Ольн-Дарак.

Каорель смотрел на него с ненавистью, уже не скрытой гладкостью.

— Вы пожалеете, Ваше Величество. Мягкий наследник, кормилица без рода и совет, который поверил детским вещам. Королевство будет смеяться.

Мивель вдруг сказал:

— Пусть сначала попробуют громко.

Все обернулись.

Он стоял у древнего камня, бледный, усталый, но с маленькой упрямой складкой между бровями.

— Дворец услышит.

Старый очаг вспыхнул золотом.

Каорель больше ничего не сказал.

Гарн и стражи увели его из зала. Тивиру тоже вывели, но отдельно. Она не сопротивлялась. У двери она обернулась к Мивелю, открыла рот, будто хотела сказать что-то — извинение, оправдание, последний приказ, — но не сказала. И, может быть, это было лучшее из всего, что она могла сделать: впервые не положить на ребёнка ещё одно слово.

Когда двери закрылись, старый зал стал тише.

Не пустым.

Тёплым.

Рейвард снял с Мивеля три ленты и бережно завязал их на древнем камне. Первую — домашнюю. Вторую — родовую. Третью — выбранную самим мальчиком. Маэлина, если бы могла видеть, наверное, поправила бы узлы аккуратнее. Яссена едва удержалась, чтобы не шагнуть и не помочь.

Но Мивель шепнул:

— Криво.

Рейвард посмотрел на узел.

— Да.

— Се-на умеет лучше.

Яссена подняла руки.

— Не вмешиваюсь в родовые узлы.

Мивель нахмурился.

— А в домашние?

Рейвард повернулся к ней.

— В домашние, думаю, можно.

И вот это почему-то оказалось труднее выдержать, чем весь совет.

Она подошла и поправила узлы. Не вместо Рейварда — рядом. Его пальцы держали ленты, её — расправляли края. Их руки почти коснулись, и на этот раз она не отдёрнула свою слишком быстро. В старом зале, перед очагом, это прикосновение не было опасным. Оно было тихим. Почти будничным. Как если бы двое взрослых вместе завязывали ребёнку шарф перед прогулкой.

Мивель смотрел на них и улыбался сонно.

— Теперь ровно.

— Теперь держится, — сказала Яссена.

Старый очаг ответил мягким светом.

До детской башни возвращались уже утром.

Настоящим утром.

Не тревожным серым светом после бессонной ночи, а золотым, живым, с птичьими криками за окнами и запахом свежего хлеба из дальних кухонь. Дворец не стал другим за один миг. На стенах всё ещё висели тяжёлые полотнища, в коридорах стояли строгие стражи, у совета было слишком много нерешённых вопросов, а внизу наверняка уже писали новые распоряжения, отменяли старые перечни, запирали описи Каореля и спорили о судьбе Тивиры.