Книга Кормилица-попаданка. Наследник королевского дракона, страница 124 – Диана Фурсова

У входа в старый зал первого очага их уже ждали.

Совет, конечно, успел собраться.

Каорель стоял в центре круга.

Гарн и двое стражей держались рядом, но регент говорил. Яссена поняла это ещё до того, как услышала слова, — по лицам советников. Кто-то сомневался, кто-то хмурился, кто-то уже был готов снова выбрать привычный страх перед неизвестностью. Даже после всех свидетельств. Даже после книги, клятвы, пламени, порога, первого имени.

Люди удивительно быстро устают от правды, если она требует менять их удобный мир.

— …малолетний наследник, — говорил Каорель, — уже вторые сутки находится под влиянием женщины, чей статус не утверждён ни советом, ни родовым кругом. Его проявления нестабильны, его ответы зависят от её присутствия, его огонь приходит не в установленной форме, а через игрушки, ленты, горшки и бытовые предметы. Это трогательно для детской башни, но недостаточно для трона драконов.

Мивель остановился.

Рейвард тоже.

Яссена почувствовала, как у неё внутри всё сжалось. Вот оно. Последняя ловушка не была спрятана в шве или пороге. Она стояла прямо посреди старого зала и говорила теми же словами, что всегда: слишком мал, слишком тих, слишком домашний, слишком не похож на грозного будущего владыку.

И совет слушал.

Потому что совет всё ещё ждал зрелищной силы.

Старый зал первого очага был большим, но не холодным. Он не походил на бальный зал и не походил на Круглое гнездо. Здесь не было мест для толпы, только широкий каменный круг, низкий древний очаг в центре и стены, покрытые почти стёртыми золотыми знаками. Вдоль стен стояли старые скамьи, где, наверное, когда-то сидели семьи, а не придворные. На полу перед очагом лежал плоский древний камень с выемкой для ладони.

Не арена.

Не суд.

Место, где дом спрашивал не громко, а глубоко.

Каорель повернулся к ним.

— Ваше Величество, как удачно. Совет как раз обсуждает необходимость перенести признание наследника в Большой круг силы, где Мивель Ольн-Дарак сможет наконец проявить себя без подставных домашних опор.

Мивель сжал три ленты.

Яссена хотела ответить. Очень хотела.

Но Рейвард сказал первым:

— Совет не будет переносить моего сына туда, где его снова заставят стоять одного.

Каорель склонил голову.

— Тогда как двор признает будущего короля? Он должен увидеть не только вашу отцовскую решимость, но и силу наследника.

— Двор видел первое пламя.

— Маленькое.

— Достаточное.

— Двор видел тень крыла.

— Его крыла.

— Двор видел гнездо, отозвавшееся на кормилицу.

Вот теперь взгляды снова повернулись к Яссене.

Она почувствовала, как привычная тяжесть чужого подозрения ложится на плечи. После всего. После детской башни, после порога, после первого имени, после золотого огня. Каорель всё ещё мог сделать её центром обвинения, потому что она действительно была чужой. Она не знала всех поклонов, не имела рода, не могла объяснить своё появление так, чтобы совет успокоился.

И вдруг ей стало ясно: не надо объяснять себя.

Надо вернуть взгляд к Мивелю.

— Ваше Величество, — сказала она, — можно?

Рейвард посмотрел на неё.

Он мог сказать “говорите”. Как раньше. Разрешить. Защитить её слово властью.

Но вместо этого повернулся к Мивелю.

— Мив?

Мальчик посмотрел на Яссену и кивнул.

— Пусть скажет.

Это было тоньше любой придворной формулы. Не король разрешил кормилице говорить о наследнике. Сам наследник впустил её слово в свой круг.