Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 56 – Ира Орлова, Виктория Ким

— Что у вас?

Я сжимаю руки в кулаки, пытаюсь говорить ровно, но голос всё равно дрожит. В горле комок, и каждое слово даётся с усилием.

— Пропал ребёнок. Мой сын.

Полицейский медленно моргает, отрывает взгляд от экрана, переводит на меня. Его лицо — это маска безразличия, как будто он уже тысячу раз слышал такие истории и ни одна из них его больше не трогает.

— Возраст?

— Двенадцать.

— Двенадцать? — он хмыкает, откидывается на спинку кресла, закидывает руки за голову. — Может, он у друга? Или в компьютерном клубе?

Меня просто выворачивает от этого спокойствия. Как он может быть таким равнодушным? Сидеть и говорить такие вещи, когда мой сын пропал?

— Я сказала, он пропал! — мой голос звучит резко, почти криком, но я не могу сдержаться.

— Слушайте, у нас тут каждый день такие истории. Подождите, он найдётся, подростки…

— Два часа! — взрываюсь я. — Два часа его нигде нет, а вы говорите "подождите"?!

— Ну не двое же суток… По проколу вы обязаны…

— Да что вы такое несёте?! — гнев поднимается внутри меня, как будто я вот-вот взорвусь. — Вы что, не понимаете, что это ребёнок? Что он может быть в опасности?!

— Вы можете пока написать заявление, но…

— Господи, да как же вы меня бесите! — я готова швырнуть в него стул, но прежде чем успеваю что-то сделать, рядом со мной раздаётся ленивый голос:

— Знаете, это прекрасно, что у вас "протокол". Но у нас пропавший ребёнок. Вы понимаете слово "пропавший"? Не "ушёл за хлебом", не "засиделся у друга". Пропал. Какой-то малец ударил его, отец не заступился, пацан ушёл, а теперь его нигде нет. И если он сейчас валяется в каком-то подвале или его уже кто-то увёз на другой конец города, то вашим "подождите" можно будет только…

— Кто вы вообще такой?! — полицейский резко встаёт, краснеет, но Мирон даже не меняет выражение лица. Его спокойствие раздражает и одновременно внушает уважение.

— Человек, у которого сейчас горят сроки. Давайте так. Вы прямо сейчас, вот буквально через секунду, звоните вашему начальству и объясняете ситуацию. Или я вызываю сюда СМИ. Давайте устроим шоу, а? "Как полиция города не хочет искать пропавшего ребёнка". Как вам?

Я потрясённо смотрю на него. Его уверенность, его холодная решимость — это то, чего мне сейчас так не хватает. Полицейский бледнеет, его уверенность куда-то испаряется.

Мирон чуть склоняет голову, его глаза холодные, как лёд, губы чуть кривятся в усмешке.

— Что будем делать?

Полицейский сглатывает, садится обратно, берёт телефон.

— Я… Я сейчас уточню.

Мирон кивает, достаёт телефон, делает пару движений пальцем по экрану.

— Ну, раз уж мы здесь надолго… — он говорит это так, будто мы не в полиции сидим, а в парке отдыха.

Я уже не понимаю, что происходит, но через десять минут приезжает курьер. Ресторанная еда. Маша поднимает голову, Соня облизывает губы.

— Вы… вы серьёзно?! — спрашиваю я, ошарашенно глядя на него.

— Ну, дети есть хотят. Выглядишь ты тоже как человек, который с утра ничего не ел.

— Но…

— Что "но"? В полиции нельзя есть? Или будем и дальше детей голодом морить?

Не знаю, что сказать. Его спокойствие, его забота — всё это кажется нереальным. Маша не спрашивает. Она берёт коробку, открывает, видит внутри пасту, бурчит "спасибо" и начинает есть. Я беру еду для Сони, аккуратно разламываю хлеб, даю ей кусочки. Рядом сидит Мирон, который просто ждёт, жуя что-то без особого энтузиазма.