Книга Развод. Цена многодетного счастья, страница 58 – Ира Орлова, Виктория Ким

Их лица мелькают передо мной, как в тумане, но ответы одинаковы, равнодушны: "Нет, не видели".

И каждый раз эти слова бьют меня под дых, оставляя всё меньше надежды.

А Марина… Она стоит у выхода, скрестив руки на груди, как будто всё происходящее её лишь раздражает. Её губы кривятся в недовольной гримасе, а в глазах читается откровенное презрение к моей панике. Она снова повторяет, закатывая глаза:

— Сереж, он просто ушёл к своей маме! Ты зря паникуешь. Это подросток, они такие, ну… импульсивные.

Я чувствую, как челюсть сводит от напряжения, зубы скрипят друг о друга. Я хочу кричать, но голос застревает в горле.

— Марина, он не ушёл бы, не предупредив, — выдавливаю я, стараясь держать себя в руках, но внутри всё кипит от ярости и страха.

— Ты его плохо знаешь, значит! — внезапно влезает Маша, её голос дрожит от гнева, а глаза мечут молнии. Она стоит чуть поодаль, сжимая кулаки так сильно, что костяшки белеют.

Резко выдыхаю, пытаясь подавить этот нарастающий вулкан внутри.

— Маш, прекрати, — говорю я, но мой голос звучит слабее, чем я хочу.

— А чё ты вечно только меня затыкаешь?! — она подходит ко мне, почти вплотную, её лицо искажается от обиды и ярости, а в глазах стоят слёзы. — Она рот свой вообще закроет?! Или ты так и будешь стоять и ничего не делаешь так же, как и когда этот урод ударил его?!

Её слова попадают точно в цель. Я чувствую, как всё во мне вскипает, как кровь ударяет в голову, а сердце колотится так, будто готово разорваться. Она права. Я не защитил своего сына. Не останавил Никиту. Допустил, чтобы Дима ушёл. И теперь я стою здесь, теряя время, пока мой мальчик где-то там, один.

— Давай сначала найдём Диму, а потом всё обсудим, Маша! — я почти кричу, мой голос дрожит от напряжения.

— Надо мне было самой с Димкой свалить отсюда! — её голос срывается, она смахивает слёзы тыльной стороной ладони и отступает назад, к стене. Там она сцепляет руки в замок, опускает голову и отворачивается, её плечи вздрагивают от сдерживаемых рыданий.

Я перевожу взгляд на Никиту. Этот пацан стоит, прячась за спиной своей матери, но я вижу его лицо — самодовольное, наглое, без капли вины. Его глаза скользят по мне с какой-то дерзкой насмешкой, будто он знает, что ему всё сойдёт с рук.

— Ты… ты хоть понимаешь, что сделал? — выдавливаю я, чувствуя, как голос дрожит от ярости.

Никита жмёт плечами, его взгляд пустой, равнодушный.

— Это он виноват.

— Что?! — я шагаю к нему, едва сдерживаясь, чтобы не схватить его за шкирку.

— Ты теперь мой папа, а не его, — добавляет он, и в его голосе столько наглости, что у меня темнеет в глазах.

Маша громко всхлипывает где-то позади, а я чувствую, как земля уходит из-под ног. Я не верю своим ушам. Марина же, вместо того чтобы одёрнуть его, кладёт руки ему на плечи, даже не глядя на меня, и раздражённо вздыхает:

— Сереж, давай без истерик, ладно? Это же дети.

— Ты серьёзно?! — рявкаю я, мой голос срывается от напряжения.

— Ну да! Я не понимаю, чего ты так психуешь! Он точно у Мирки, ты сейчас зря устраиваешь всю эту панику! — её тон такой холодный, такой равнодушный, что я чувствую, как внутри что-то обрывается.

Я стискиваю зубы так сильно, что челюсть болит. Она не понимает, не чувствует. Она не мать моих детей. И никогда ею не будет.