Книга Развод. Две жены, одна правда, страница 34 – Елена Валерьева

— Это Лера, — сказал Макс. — Несколько дней побудет у меня.

И все. Без объяснений. Без неловкости. Как будто это абсолютно нормальная фраза. И я вдруг очень остро почувствовала, насколько разными могут быть мужчины. Матвей в любой ситуации сначала думал бы, как выглядит картинка. Что подумают люди. Как это подать. Как сохранить контроль над впечатлением. Макс просто назвал факт. И пошел дальше работать.

Я сидела у окна с чашкой кофе, листала какой-то архитектурный альбом и впервые за последние недели чувствовала не только боль, но и… интерес. К пространству. К людям. К чужой работе. К чему-то вне собственного разрушения. Это было маленькое чувство. Совсем крошечное. Но живое.

В какой-то момент ко мне подсела девушка-дизайнер. Звали ее Инга.

— Простите за любопытство, — сказала она шепотом, — но вы жена Макса?

Я поперхнулась кофе.

— Что?

Инга покраснела.

— Нет? Ой, простите. Просто вы так…

— Как?

Она совсем стушевалась.

— Никак. Забудьте.

Я невольно рассмеялась.

— Нет, правда. Как?

— Просто он никого сюда не приводит.

Улыбка застыла у меня на губах. Вот так. Одной небрежной фразой чужой человек может вскрыть то, от чего ты так старательно отворачивалась.

— Я не его жена, — сказала я мягче. — И вообще никто.

Инга быстро закивала.

— Да, конечно. Простите. Лишнего сказала.

Но поздно. Лишнее уже поселилось у меня под кожей. Когда мы ехали обратно вечером, я долго молчала. Макс тоже не лез. Потом все-таки спросил:

— Устала?

— Немного.

— Голова болит?

— Нет.

Пауза. Я смотрела в окно, где город тонул в апрельских сумерках.

— Инга спросила, не твоя ли я жена.

Он на секунду сжал руль крепче. Почти незаметно.

— И что ты ответила?

— Что я вообще никто.

Сказала и тут же пожалела. Потому что это прозвучало слишком горько. Слишком по-настоящему. Он не ответил сразу. А потом произнес:

— Это неправда.

Я медленно повернула голову.

— Правда.

— Нет.

— Макс, давай без…

— Нет, Лера. Ты не «никто». Просто сейчас у тебя выбили почву из-под ног, и ты перепутала потерю роли с потерей себя.

Я молчала. Потому что внутри снова что-то дрогнуло. Тихо. Но сильно.

— Я была его женой, — сказала наконец. — И это, кажется, было главным, чем я себя определяла.

— Тогда самое время узнать, кто ты без него.

И вот тут мне вдруг стало страшно. По-настоящему. Потому что одно дело — говорить о разводе, побеге, новой жизни. А другое — реально признать: возможно, за пределами этой любви я себя не знаю. Совсем.

--

Матвей прорвался ко мне на семнадцатый день. Не лично. Пока нет. Через письмо. Настоящее, бумажное, запечатанное в плотный белый конверт, которое консьержка в доме Макса протянула мне с подозрительным видом и сказала: «Молодой человек просил передать лично вам. Очень настаивал». Молодой человек, конечно. Матвей в дорогом пальто и с лицом человека, которому привыкли открывать двери, для всех, видимо, был просто «молодым человеком».

Увидев его почерк, я чуть не выбросила конверт в урну прямо на месте. Но не выбросила. Снова. Это моя беда: мне всегда хотелось знать до конца. Даже если от знания потом нечем дышать. Поднявшись в квартиру, я долго держала письмо в руках. Макс был в душе. Шум воды заглушал кухонные звуки. У меня было минут десять на то, чтобы вскрыть чужую боль и не делать вид, что это случайность.